Чтение онлайн

— Послушай, Паня, — сказал дядя Ефрем, — никуда мы тут не пробьёмся. Пойдём в сенатское здание. У меня там сторож знакомый.

В сенатское здание пройти оказалось проще простого. Сторожа не было, и народ валом валил по чёрной лестнице, прямо на чердак, а с чердака на крышу.

С крыши открылось зрелище невиданное. На площади двумя чёрными квадратами стояли гвардейские солдаты. Видны были офицеры с обнажёнными саблями. Блестели штыки. С другой стороны, вдоль здания Адмиралтейства, и дальше, на Адмиралтейской площади, стояла кавалерия, а сбоку группа генералов на лошадях. Деревянные леса строящегося Исаакиевского собора были усеяны людьми.

Ветер дул с Невы, трепал знамёна и сдувал снег с крыш. Низкие, серые облака двигались над площадью и над бронзовым памятником Петру I, который сидел спиной к восставшим, словно его всё это не касалось.

Панька присмотрелся к стоявшим на площади. Брата Николая он не увидел, да и трудно было разглядеть солдат, стоявших строем в одинаковой зимней форме. Зато Панька ясно увидел две знакомые с детства фигуры: это были долговязый Кюхельбекер и плотный, широкий Пущин.

Кюхельбекер был во фраке и в круглой шляпе. В руке он держал огромный пистолет. В другой руке у него была сабля. Он метался между строем солдат и штатскими, которые стояли у ограды памятника. Среди них выделялся Пущин в меховой накидке и меховой же шапке.

Пущин стоял неподвижно, опустив руки. Голова его ушла в плечи. Он словно вглядывался в даль.

Тайное общество стало явным. И в этот день, 14 декабря, всё должно было решиться — придёт ли в Россию свобода или всё рухнет на долгие годы.

На площади стояло три тысячи восставших солдат и офицеров. Против них было собрано двенадцать тысяч.

Панька увидел, как от Адмиралтейства поскакали к рядам восставших несколько всадников. Один из них был в треугольной шляпе с чёрным султаном.

Панька знал этого всадника — это был младший брат покойного царя Михаил Павлович, тот самый, который в Царском Селе ломал хлыстом розовые кусты.

— А этого сюда ещё зачем принесло? — проворчал Панька сквозь зубы.

Сидевший рядом с ним на крыше дюжий мужчина в армяке усмехнулся и сказал:

— Уговаривать едет…

Но Михаилу Павловичу и слова сказать не пришлось. Кюхельбекер прицелился в него из пистолета. Царский брат повернул коня и поскакал обратно.

Кюхельбекер спустил курок, но выстрела не было. Вильгельм злобно поглядел на пистолет и хотел швырнуть его в снег, но какой-то усатый унтер-офицер схватил его за руку.

— Что делаете, ваше благородие? Снегом забьётся, стрелять не будет. Осечка у вас случилась, поберегите заряд!

Панька этого не слышал, но понял, что пистолет не выстрелил.

— Эх, и тут у него всё не как у людей! — проговорил он в сердцах.

— Ты его знаешь? — спросил дядя Ефрем.

— Как не знать! Из наших, лицейских!

Хрипло заиграла труба, кавалерия построилась.

Послышалась команда, засверкали сабли, и всадники поскакали на чёрный квадрат.

Солдаты взяли «к плечу». Громыхнул залп, взметнулся белый дым, две лошади упали, другие вздыбились.

Кавалерия рассеялась и помчалась обратно.

— Вот так лихо! — сказал мужчина в армяке. — Раньше уговаривали, а теперь, видишь, за сабли взялись!

— А раньше что было?

— Поначалу важный генерал солдат уговаривал, да в него из пистолета попали. Потом сам митрополит приходил с крестом, да назад ушёл. А они всё стеной стоят.

— И долго ли так будет?

Мужчина в армяке призадумался.

— Нам бы ружья, мы бы весь Петербург переворотили, — сказал он тихо.

— А ты бревном, — посоветовал дядя Ефрем.

— Ан нет, не дадут, — серьёзно отвечал мужчина в армяке. Сгущались ранние декабрьские сумерки. Становилось всё холоднее, и ветер крепчал. Революционеры ждали подкреплений, но никто не приходил.

Паньке с крыши было видно, как на Адмиралтейскую площадь выезжают пушки.

Ездовые отпрягли лошадей и отъехали в сторону. Пушки стояли нацеленные на солдат. Возле них вытянулись артиллеристы, одни с пальником, [25] от которого тянулась тонкая струйка дыма.

Офицер скомандовал, но артиллерист с пальником не двинулся с места. Тогда офицер сам схватил пальник и поднёс его к пушке.

Полыхнул рыжий огонь, в воздухе раздался пронзительный визг.

Снег на крыше взметнулся вихрем, загрохотало железо.

Паньку словно хлопнули дубиной по ноге. Его потащило с крыши, и он ухватился руками за трубу. Мужчина в армяке упал лицом в снег.

— Почтенные, уходите, по крыше бьют! — крикнул кто-то рядом.

Дядя Ефрем подхватил Паньку под руку и поволок его на чердак. Панька слышал ещё один пушечный выстрел, но потом в глазах у него потемнело, и он потерял сознание.

Всю ночь Пущин провёл без сна. Он разбирал бумаги тайного общества и жёг их в печи.

Восстание было проиграно. Пушки уничтожили на площади строй солдат. Несколько десятков людей было убито. Всюду на снегу валялись трупы. Николай I вступил на престол.

А там, на крыше Сената, на лесах возле собора, погибали простые люди… Сколько их там осталось?

Пущин не мог сейчас думать о том, почему это случилось и кто виноват. Не мог он и бежать, да бежать было некуда. Он тщательно всё уничтожил и теперь сидел один у горящей печки.

Не надо было стоять на месте. Надо было атаковать. Время было потеряно даром. Всё рухнуло!

Теперь надо было с поднятой головой встретить судьбу.

И она пришла скоро. В дверь сначала громко постучали кулаком. Потом дверь затрещала и распахнулась настежь. На пороге стояли жандармы.