Чтение онлайн

— Ну что ж, иди домой. Только тихо. Дай-ка я провожу тебя через эту комнату.

Пятый класс — слышно Данику — уже шумит за стеной. Проходить через него и в самом деле не стоит. Даник берет с парты сумку и шапку, идет следом за пани Марьей. Через учительскую она выпускает его на крыльцо. Мальчик не говорит даже того «до видзэня», которое обязан сказать.

Не может вымолвить.

Да и не хочет.

Как-то вечером дома, когда мать налила ему пообедать после школы, Даник, не садясь за стол, сказал:

— Дай мне злотый.

— Вот как! — удивилась мама. — На что тебе?

— Надо.

— Велели разве, чтоб принес?

— Не надо было б, не просил бы.

— Садись, ешь.

— «Ешь»!.. Ты вот дай, а то — «ешь»…

— Завтра пойдешь, так дам.

— Дай сейчас. Мне очень надо, ей-богу!

— Ну и репей ты, Данила! Конца, ты думаешь, не будет этим дядькиным злотым? Пойдешь весной в поле да выкопаешь? Найдешь вместо него другой, за бороной идучи?

Зося говорила это, а сама уже рылась в старом, еще девичьем сундуке, где лежал ее серый бурнус с недавно пришитым боковым карманом.

— На, бери. Надулся, как индюк! Садись, ешь.

Он взял злотый, спрятал его в сумку и только тогда уже сел за стол и придвинул к себе миску. Пока он ел, мать все глядела на него, стоя посреди хаты, и наконец сказала:

— А характер, ей-богу же, батькин!..

Назавтра в школе, только прозвенел звонок на большую перемену и пани Марья вышла из класса, Санька Сурнович, уже прозванный Матейкой, вскочил на парту и закричал:

— Внимание, внимание! Сегодня Малец угощает! Приготовьтесь, кто голодный!

— Я голодный!.. А я еще голодней!.. Давай, Даник! Чем угощаешь? — закричали мальчики.

Даник сидел за партой и только улыбался.

— Чем я тебя угощу! Свежим снегом? Что он выдумал!

И Сивый толкнул своего друга Саньку Сурновича в бок: молчи!

— Эй, завтрак несут! Нех жые! [11]

Из пятого класса — он проходной — вошли дежурные. Рыжий кудрявый Абраша Цымес, сын кузнеца Рувима, натужившись нес перед собой бачок с горячим кофе. За ним шла, неся прикрытую салфеткой кошелку, Аня Купревич, по прозвищу «Коза», бойкая, крикливая девчонка с рубцом на верхней губе.

— Г-гоп! — поставил бачок на стол Абраша.

— Чего налетели? — закричала Коза на ребят. — Не все сразу!

В школе, по недавно заведенному порядку, учащимся выдавалось «бесплатное подкрепление»: кружка кофе и ломтик хлеба — всегда одно и то же. Дети чиновников и полицейских относились к этому свысока — брали только кофе и запивали им свои домашние бутерброды. Им подражали в этом сынки и дочки лавочников побогаче. Другие ребята, если кому из них мать и давала что-нибудь «с собой», ели, конечно, и свое и школьное. Много было и таких, для кого эта кружка кофе и ломтик хлеба составляли весь их завтрак. Над ними иногда подсмеивались дети чиновников и торговцев.

Насмешки эти всего больше обижали и злили Даника Мальца. Он уже понимал (разговоры об этом шли среди старших), что «подкрепление» это — ничтожные крохи от тех податей, которыми паны душили трудящийся люд.

— Ну, Абраша, ты свой человек! Полную, брат, наливай!

Абраша любил это дело. С черпаком в левой руке, со списком — в правой (он был левша), веселый рыжий Цымес выкликал фамилии:

— Бурак Люба!

— Есть!

— На, получай на чай… — И он наливал черпаком в подставленную кружку. — Ян Цивунок!

— Есть!

— На, получай на чай… Онэфатэр Эля!.. Стэфан Чечотка!..

— Есть! Есть! — отвечали вызванные.

Получив «на чай», они подходили к Козе, которая выдавала хлеб.

Только все расселись на партах и принялись жевать, как Санька Сурнович опять закричал:

— Внимание!

И тут Даник двумя руками вытащил из-под парты и поднял над головой большую связку нанизанных на шпагат баранок.

Они, казалось, даже светились! Большие, сладкие, по пять грошей!

— Ура! Нех жые! — закричали дети.

— Список давай! Читай, Матейко, по нашему списку! — скомандовал Даник.

Санька стал за стол, достал из кармана сложенный листок из тетрадки и начал читать:

— Янка Цивунок! Бируля Нина! Хана Портной!..

Каждому, кого он называл, Даник протягивал снятую со шпагата большую душистую баранку.

И список и баранки кончились одновременно.

— Ишь какой! Ты, брат, давай всем!

— Всем не могу! Не хватило.

И вот тогда Чесик Бендзинский, сын коменданта постерунка, вскочил с места и, еще не проглотив свою булку с маслом и сыром, закричал:

— Я знаю! Все знаю!

— Что ты знаешь? Что? — подошел к нему Даник.

— Ну, ну, что ты знаешь? — шагнул к нему и Санька.

— Все знаю! И скажу!

— Что ты скажешь? Кому?

— Пани Марье, кому ж еще!

— Эх ты, лупоглазый!

— А ты хамула! Мало вам всыпали, бунтовщикам!

— Матейко, Сивый, — по морде ему!..

Ребята не заметили, как из учительской вошла в класс и остановилась в самой гуще их воспитательница. Они вдруг услышали ее голос:

— Тихо! Что тут у вас? Я говорю — ти-хо!

Она была не одна — вместе с ней вошел пан Дулемба, которого пятиклассники прозвали Пауком.

— Будет тихо, холера, или нет?! — кричал он, подергивая желтыми усиками.

— Разрешите, пане Кароль, я тут сама разберусь, — сказала ему пани Марья. — Где дежурные? Что это у вас за порядок?

Абраша Цымес и Коза, оба с недоеденными баранками и кружками в руках, только хотели начать оправдываться, но тут Чесик Бендзинский их перебил. Он подошел к учительнице и сказал:

— Я все знаю! Это — коммуна!