Повести
Шрифт:
Нет, вроде не врет. Глаза испуганные…
– Погоди тут.
Старшина метнулся в дом. Натянул сапоги, накинул гимнастерку, второпях, как при пожаре. Хозяйка в одной рубахе сидела на кровати, разинув рот:
– Что там, Федот Евграфыч?
– Ничего. Вас не касается.
Выскочил на улицу, затягивая ремень с наганом на боку. Осянина стояла на том же месте, по-прежнему держа сапоги за плечом. Старшина машинально глянул на ее ноги: красные, мокрые, к большому пальцу прошлогодний лист прилип. Значит, по лесу босиком шастала, а сапоги за спиной носила: так, стало быть, теперь воюют.
– Команду - в ружье: боевая тревога! Кирьянову ко мне. Бегом!
Бросились в разные стороны: деваха - к пожарному сараю, а он - в будку железнодорожную, к телефону. Только бы связь была!..
– "Сосна"! "Сосна"!.. Ах ты, мать честная!.. Либо спят, либо поломка… "Сосна"!.. "Сосна"!..
– "Сосна" слушает.
– Семнадцатый говорит. Давай Третьего. Срочно давай, чепе!..
– Даю, не ори. Чепе у него…
В трубке что-то долго сипело, хрюкало, потом далекий голос спросил:
– Ты, Васков? Что там у вас?
– Так точно, товарищ Третий. Немцы в лесу возле расположения. Обнаружены сегодня в количестве двух…
– Кем обнаружены?
– Младшим сержантом Осяниной… Кирьянова вошла, без пилотки, между прочим. Кивнула, как на вечерке.
– Я тревогу объявил, товарищ Третий. Думаю лес прочесать…
– Погоди чесать, Васков. Тут подумать надо: объект без прикрытия оставим - тоже по голове не погладят. Как они выглядят, немцы твои?
– Говорит, в маскхалатах, с автоматами. Разведка…
– Разведка? А что ей там, у вас, разведывать? Как ты с хозяйкой в обнимку спишь?
Вот всегда так, всегда Васков виноват. Все на Васкове отыгрываются.
– Чего молчишь, Васков? О чем думаешь?
– Думаю, надо ловить, товарищ Третий. Пока далеко не ушли.
– Правильно думаешь. Бери пять человек из команды и дуй, пока след не остыл. Кирьянова там?
– Тут, товарищ…
– Дай ей трубку.
Кирьянова говорила коротко: сказала два раза "слушаю" да раз пять поддакнула. Положила трубку, дала отбой.
– Приказано выделить в ваше распоряжение пять человек.
– Ты мне ту давай, которая видела.
– Осянина пойдет старшей.
– Ну, так. Стройте людей.
– Построены, товарищ старшина.
Строй, нечего сказать. У одной волосы, как грива, до пояса, У другой какие-то бумажки в голове. Вояки! Чеши с такими лес, лови немцев с автоматами! А у них, между прочим, одни родимые, образца 1891-го дробь 30-го года…
– Вольно!
– Женя, Галя, Лиза… Сморщился старшина:
– Погодите, Осянина! Немцев идем ловить - не рыбу. Так чтоб хоть стрелять умели, что ли…
– Умеют.
Хотел Васков рукой махнуть, но спохватился:
– Да, вот еще. Может, немецкий кто знает?
– Я знаю.
Писклявый такой голосишко, прямо из строя. Федот Евграфыч вконец расстроился:
– Что - я? Что такое я? Докладывать надо!
– Боец Гурвич.
– Ох-хо-хо! Как по-ихнему - руки вверх?
– Хенде хох.
– Точно, - махнул-таки рукой старшина.
– Ну, давай, Гурвич…
Выстроились эти пятеро. Серьезные, как дети, но испуга вроде пока нет.
– Идем на двое суток, так надо считать. Взять сухой паек, патронов… по пять обойм. Подзаправиться… Ну, поесть, значит, плотно. Обуться по-человечески, в порядок себя привести, подготовиться. На все - сорок минут. Р-разойдись!.. Кирьянова и Осянина - со мной.
Пока бойцы завтракали и готовились к походу, старшина увел сержантский состав к себе на совещание. Хозяйка, по счастью, куда-то уже смоталась, но постель так и не прибрала: две подушки рядышком, полюбовно… Федот Евграфыч угощал сержантов похлебкой и разглядывал старенькую, истертую на сгибах карту-трехверстку.
– Значит, на этой дороге встретила?
– Вот тут, - палец Осяниной слегка колупнул карту.
– А прошли мимо меня, по направлению к шоссе.
– К шоссе?.. А чего ты в лесу в четыре утра делала? Промолчала Осянина.
– Просто по ночным делам, - не глядя, сказала Кирьянова.
– Ночным?
– Васков разозлился: вот ведь врут!
– Для ночных дел я вам самолично нужник поставил. Или не вмещаетесь?
Насупились обе.
– Знаете, товарищ старшина, есть вопросы, на которые женщина отвечать не обязана, - опять сказала Кирьянова.
– Нету здесь женщин!
– крикнул комендант и даже слегка пристукнул ладонью по столу.
– Нету! Есть бойцы, и есть командиры, понятно? Война идет, и покуда она не кончится, все в среднем роде ходить будем…
– То-то у вас до сих пор постелька распахнута, товарищ старшина среднего рода…
Ох и язва же эта Кирьяновна! Одно слово: петля!
– К шоссе, говоришь, пошли?
– По направлению…
– Черта им у шоссе делать: там по обе стороны еще в финскую лес сведен, там их живо прищучат. Нет, товарищи младшие командиры, не к шоссе их тянуло… Да вы хлебайте, хлебайте.
– Там кусты и туман, - сказала Осянина.
– Мне казалось…
– Креститься надо было, если казалось, - проворчал комендант.
– Тючки, говоришь, у них?
– Да. Вероятно, тяжелые: в правой руке несли. Очень аккуратно упакованы.
Старшина свернул цигарку, закурил, прошелся. Ясно все вдруг для него стало, так ясно, что он даже застеснялся.
– Мыслю я, тол они несли. А если тол, то маршрут у них совсем не на шоссе, а на железку. На Кировскую дорогу, значит.
– До Кировской дороги не близко, - сказала Кирьянова недоверчиво.