Чтение онлайн

На ходу Георгий обдумывал свой маршрут. Он понимал, что унты, комбинезон, да еще и шлемофон выдают его: первый же встреченный враг легко опознает в нем советского летчика. Поэтому он решил пробираться к фронту только ночью. Необходимо укрыться. Но где?..

Больше пяти километров прошел Карлов, пристально оглядывая местность, пока не увидел два больших стога сена. С трудом преодолевая навалы снега, добрался к одному из них.

Здоровой рукой разгреб сено с надветренной стороны, залез в небольшую выемку и забросал вход изнутри. Только теперь, улегшись поудобнее, почувствовал, как устал: путь по бездорожью и нервное напряжение измотали его.

Он проделал в сене маленькое отверстие, посмотрел наружу. По гладкой снежной поверхности тянулись длинные вихри поземки. Глубокие следы унтов медленно заполнялись белой крупой. Неподалеку стоял второй точно такой же стог сена.

«Пережду здесь, пока стемнеет, — решил Георгий. — На Маныче в станицах могут быть немцы. Надо выходить сразу, как сядет солнце, чтобы успеть перейти Маныч в полночь».

Он достал сгущенное молоко, вытащил из-за голенища унта большой нож и одним ударом продырявил банку.

Этот острый, похожий на финку нож с ручкой из разноцветных прозрачных кружочков плексигласа — плод кропотливых трудов авиационных механиков — предназначался для защиты на случай, если летчик окажется на вражеской территории. Такие самодельные финки имели многие летчики действующей армии, но в основном это «холодное оружие» применялось при вскрытии консервных банок.

Наглотавшись тягучей приторной массы, от которой слипались губы, Карлов почувствовал, как по всему телу растекается истома. Захотелось спать. Он вытянулся и закрыл глаза. Поплыли знакомые с детства солнечные берега Черного моря.

Он вырос в Крыму. После смерти отца большая семья Карловых оказалась в тяжелом положении. И Георгий, окончив семь классов, пошел работать в зерносовхоз «Большевик». Вскоре он стал комбайнером.

Георгий вспомнил начало своей самостоятельной жизни. Восемнадцатилетний комбайнер Карлов первым в Крыму перевыполнил план уборочных работ и в ответ на призыв комсомола укатил в Сибирь на уборку хлебов. И там он был одним из передовых.

В большом заполненном комсомольцами клубе Георгию Карлову за трудовые успехи вручили ценный подарок — именные наручные часы. Все эти годы Георгий не расставался с ними.

Вспомнив о часах, он поднес левую руку к уху: тик-так, тик-так, тик-так спокойно отсчитывал маятник.

Не открывая глаз, Георгий завел пружину. В памяти вновь побежали предвоенные годы. Путевка комсомола в Симферопольский аэроклуб. Полеты с инструктором на маленьком У-2, «кукурузнике».

Георгий улыбнулся, вспоминая, как однажды инструктор принес к самолету мешок с песком и, привязав его в своей кабине, сказал: «Лети самостоятельно. Главное — спокойствие. Выполни два полета по кругу».

Первый самостоятельный вылет. Разве можно его забыть? До мельчайших подробностей помнил его Георгий. Передняя инструкторская кабина, если не считать мешка с песком, была пуста — значит, он, Георгий Карлов, сам управляет самолетом! Сбылась мечта. Держи ее крепче. И, с силой сжимая ручку управления, Георгий запел тогда от нахлынувшей радости. За рокотом мотора не было слышно слов песни, но он пел для себя:

В первый же свой отпуск Георгий поехал в Крым. Целыми днями бродил молодой лейтенант по извилистым горным дорогам. Каждый поворот здесь, каждый спуск и подъем он знал наизусть.

Вот и сейчас сквозь дрему он отчетливо слышал шум волн, бьющихся о прибрежные камни, видел резкие силуэты гор на фоне ясного, голубого неба. Как припекает, палит солнце! Он лежит на пляже, разбросав руки, и маленький камешек на левой ладони накалился так, что печет кожу. Надо согнать дрему и освободить руку. Усилием воли он заставляет себя открыть веки. Перед глазами — обледенелые от влажного дыхания былинки высохшей травы, а за отверстием в сене метет и метет снежная поземка. Сплошная серая пелена затянула небо.

— Стой, дура! — услышал вдруг Георгий чей-то голос.

Вздрогнув, он повернул голову на крик.

Сонливость словно сдуло ветром. То, что он увидел, заставило насторожиться. У второго стога стояла лошадь, запряженная в розвальни, и человек в дубленом деревенском полушубке поддевал вилами и укладывал на сани большие охапки сена Сколько ни всматривался Георгий, больше никого не было. Очевидно, ругательство относилось к лошади, которая, выгнув шею, пыталась дотянуться до клочка сена, валявшегося на снегу.

Карлов решил поговорить с незнакомцем. Выждав момент, когда тот повернулся за очередной охапкой, Георгий быстро выбрался из стога и с автоматом в руках пошел к лошади.

Заметив столь неожиданно появившегося человека, незнакомец перестал работать, выронил из рук вилы и не отрывал испуганного взгляда от летчика.

— Здравствуйте! — приветливо произнес Карлов, подходя вплотную.

— Здравия желаем, — раболепно, с заискивающей улыбкой ответил незнакомец. Молодое лицо его покрывала длинная редкая борода, испуганные глаза бегали по сторонам. Эти глаза поразили Георгия. Какая-то обреченность сквозила во взгляде парня, которому на вид было лет двадцать.

— Ты кто же будешь? — спросил Карлов, оглядываясь.

— Окруженцы мы, — нерешительно ответил бородатый парень. — Часть нашу в прошлом году разбили. Кто убит, кто в плен сдался, а кто по станицам попрятался. Работаем понемногу за кусок хлеба.

— Значит, устроился? А ведь русский небось?

Парень потупил голову, тяжело вздохнул.

— Вы летчик? — спросил он в свою очередь.

— Был летчик, а сейчас вот, как ты... вроде окруженец, — усмехнулся Георгий. — Только я за кусок хлеба не продамся. К своим пробираться буду.