Чтение онлайн

— Надуть нас хотите!

Когда гам притих, Юркевич стал стращать и грозиться. Если шиленские хозяева по-хорошему не договорятся, то пан и без их согласия поступит так, как ему заблагорассудится. Поля будут обменены, и деревне — никаких льгот: ни пастбищ, ни леса!

— Ребята, одумайтесь! — надрывался уже совершенно охрипший юрист. — Пожалеете, но поздно. Я вам желаю добра. Послушайтесь моего совета. Не ждите, пока пан Скродский обратится за помощью к властям.

Тут Юркевич вытащил пачку бумаг и, листая их, продолжал:

— Царский манифест и Положение ясно указывают, что крестьяне и дворовые должны по-прежнему пребывать в послушании пану и беспрекословно выполнять все обязанности. На пана возлагается надзор за соблюдением этих обязанностей, за спокойствием и порядком. Пан сохраняет суд и расправу над ослушниками и преступниками. В течение двух лет со дня обнародования манифеста крестьяне могут заключить договоры на выкуп земли, но только той, которую пан согласится им уступить. Если не желаете, все останется по-старому, и вы по-прежнему будете крепостными. Одумайтесь, жители Шиленай!

Слова эти произвели впечатление. Многие понурили головы, другие озабоченно переглядывались — верить этому пану или нет? Немало глаз было обращено на Пятраса Бальсиса и Норейку — что они скажут?

Пятрас понял опасность. Хитер Юркевич — умеет возбуждать всякие сомнения, кое-кто уже и заколебался. Чтоб хоть сегодня они не соглашались! Нужно выиграть время. А потом в дело вмешается молодой Сурвила.

Сдерживая злобу, Пятрас старается говорить спокойно:

— Жители Шиленай долго думали, пан, и решили: своих пашен не уступать, других не брать. Нужно с паном Скродским договориться, только барин не может наши усадьбы и пахотную землю отобрать. Шиленские хозяева еще обождут. Чего торопиться с выкупом? Еще полтора года впереди. Правда, мужики, чего нам спешить?

— Истинная правда! Чего спешить? Обождем! — загудело много голосов.

Вдруг Кедулис, злой и хмурый, обернулся к Пятрасу и, размахивая руками, вне себя заорал:

— А ты откуда выискался, такой умник-разумник! Тебе-то что до наших дел с паном? Чего суешься? Людей науськиваешь? В полицию тебя…

Поднялось такое столпотворение, что слов Кедулиса больше никто не слышал. Старая Григалюнене, Норейка с женой, Бержинис и другие, кто поближе, загорланили:

— А ну-ка, попробуй, сбегай к стражникам!

— А тебе-то что до наших дел?

— Правильно Пятрас присоветовал. Лучше обождать, чем земли лишиться!

— Где совесть потерял, Кедулис?

Что-то выкрикивали и те, кто подальше, — может, кто и одобрял Кедулиса, но большинство было против старика. Отречься от своих пашен и перебираться на тощие земли Заболотья никто не желал. А ко всему, Пятраса Бальсиса в деревне все любили, а Кедулиса презирали за злой нрав и нерадивость в хозяйстве.

Когда гомон затих, Юркевич решил рискнуть — попытался склонить владельцев половинных наделов:

— Шиленские хозяева! Говорю вам в последний раз. Кто еще этой осенью добровольно согласится перебраться в Заболотье, получит полный надел, хотя бы до сих пор и имел всего полволока. Пан поможет перенести постройки и выдаст лесу на новую избу. Пан разрешит по-старому пасти скот на помещичьих пастбищах, косить панские луга за отработку по уговору. А кто заупрямится, против того будет возбуждено судебное дело. По суду ослушники будут выселены насильно, земли получат меньше, чем теперь обрабатывают, и никакой панской милости, никаких облегчений! Подумайте, взвесьте! Кто согласен — пусть заявит об этом мне, или пану управителю, или войту. Рожь еще можно сеять на старом месте — земля ведь подготовлена, зато яровые сеять придется в Заболотье. Заранее сообщаем, чтоб вы знали, где работать. Таково милостивое предложение пана Скродского для вашей же пользы, согласно августейшему манифесту и всем законам.

Как и рассчитывал Юркевич, такие соблазнительные предложения заставили заколебаться некоторых, особенно владельцев половинных наделов. После речи юрисконсульта паны удалились, а шиленские жители некоторое время еще топтались, шумели и спорили, а потом вразброд направились по домам.

Дворовая челядь с любопытством наблюдала за торгом между крестьянами и панами. Кучер Пранцишкус высовывался из-за веранды и удовлетворенно потирал руки, когда говорил. Пятрас и бабы накинулись на Кедулиса. Из кухонных окон выглядывали девушки, а из столовой следили за спором Агота и Катре.

Противоречивые чувства раздирали сердце девушки. Прежде всего — стыд за отца. Что с ним такое — чем дальше, тем все грубее, несговорчивее, идет против всего села. Ой, лучше бы этого не видеть и не знать! Но кто это там? Неужто Пятрас? О, Иисусе! Откуда он взялся? Радость и тревога охватили Катре. Вот Пятрас что-то говорит, и сразу видно, как все его любят и слушают! Только не начнут ли опять его преследовать Скродский с Юркевичем? Не натравят ли на него жандармов? Увидев, что сходка закончилась, взволнованная Катрите сразу выбежала во двор, надеясь встретить Пятраса.

Действительно, он разговаривал с Пранцишкусом. Подойдя поближе, она услыхала слова кучера:

— …Мы его, говорят, покамест не трогаем. Но пускай только попробует — живо красного петуха на крышу…

Заметив Катрите, Пранцишкус ушел. Она подошла, радостная, но вместе с тем встревоженная, как бы Пятрас не накликал на себя беду, появившись здесь, в поместье.

— Про что это он, Петрялис?

— Да Пранайтис со своими разбойничками с пана Скродского глаз не спускает. Ой, Катрите, бросай ты эту барскую жизнь. Неведомо, чего тут можно дождаться.

Катре вздохнула:

— И рада бы, Петрялис, да куда деваться? Дома отец заест, а ты сам у чужих сидишь.

— Проводи меня, Катрите, на дорогу, а я тебе кое-что расскажу.

И начал ей горячо расписывать дядино предложение. Слушала Катрите, и всякие думы мелькали в голове. Знала она убогое житье бобыля. Другое дело — хозяйкой волока или хотя бы полуволока… Но откуда взять землю? Старый Бальсис не хочет дробить хозяйство, да и неизвестно, чем кончатся эти дрязги со Скродским. Отец не пожалеет, выдаст насильно за постылого. Нет, во сто крат лучше с Петрялисом, хоть и в лачуге!