Чтение онлайн

— Кажется, с детьми ничего не произошло.

— Господи, хоть тут пронесло! У детей такой гормональный всплеск и потом упадок могли бы дать долгоиграющие побочки… Человек не создан для постоянного счастья, понимаешь, Саша? Биохимически — не создан. Все классик наврал про птицу для полета. Мы должны временами испытывать тревогу, страх и боль, чтобы функционировать нормально. Наши гормоны… ах черт, гормоны!

— Что «гормоны»?

— Анализы на гормоны! У нас же гинекология, их постоянно делают… На той неделе они все пришли невалидные. Такого гормонального фона у людей просто не может быть. Врачи решили — в лаборатории так накосячили. Вообще-то это ЧП… но все очень спокойно отреагировали. Да что там, вообще не отреагировали… Черт, Саша, мне срочно нужно на работу, прямо сейчас! Там же вообще всем на все наплевать! Чудо, что у нас в отделении никто не умер за неделю.

— Оль, ты же понимаешь, что если сейчас вернешься на работу, тебе точно так же станет на все плевать. А еще тебе придется каким-то образом забыть этот разговор, неизвестно, как это повлияет на психику… Оля, я не хочу, чтобы ты возвращалась. Позвони на работу, соври, что заболела — всем будет пофиг, сама понимаешь.

— А ты?

— Мне-то что сделается? На меня эта фигня не действует… значит, все же чей-то Дар. Я должен разобраться, что происходит с городом и как это прекратить. Видишь же — кроме меня, некому. Мама, Натаха, друзья, раздолбаи эти с работы… Не могу же я всех вывозить силком. Чудо, что меня в этот раз за киднеппинг не приняли. Давай переночуем здесь, а завтра отвезу тебя куда-нибудь… поближе к Федьке, например. Снимем гостиницу или лучше даже квартиру…

— Сань, я взрослый дееспособный человек. Умею пользоваться общественным транспортом и сама способна найти жилье. — Оля с минуту роется в сумочке. — Паспорт, ключи, телефон, карта — все при себе. Не пропаду. А ты очень сильный, Саня. Остался собой под таким давлением.

— В смысле? А, да при чем тут «сильный». Мне же просто вышла такая устойчивость… вместо Дара.

— Нет, Саня, дело тут не во «вместо Дара». Есть такая штука — конформность. Люди обычно делают то же, что и другие вокруг них, и убеждают себя, что это правильно. Опыты еще проводились — девяти детям давали сладкую кашу, а десятому — соленую. Так вот, потом все говорили, что каша сладкая, и десятый чаще всего повторял за ними. На взрослых это тоже работает. Проще и безопаснее быть как все… Если бы я оказалась на твоем месте, то сама себя убедила бы, что все нормально, так и должно быть.

— Я ведь тоже чуть себя в этом не убедил… Но дело было в тебе. Я же тебя люблю всякой — раздраженной, усталой, злой… не только милой и счастливой. Не мог отделаться от ощущения, что теряю тебя. А я не хочу тебя терять.

— А ты ведь только что в первый раз сказал, что любишь меня. Просто так взял и сказал это вслух, — Оля мягко улыбается. — Знаешь, Саша, я теперь счастлива. Безо всяких зомбирующих воздействий — счастлива.

Леха рассеянно оглядывает свой кабинет с дубовыми панелями и непременным портретом президента — словно видит его в первый раз. Так же вела себя Оля, когда пыталась найти предлог не уезжать из города. Леха сейчас не обдумывает то, что я рассказал, его мозг занят другой задачей — он пытается уложить это в картину мира, в которой ему комфортно. То, что в нее не уложится, он просто проигнорирует.

— Слушай, Сань, хреновое это дело — нервный срыв, — неуверенно говорит Леха. — Сейчас-то Оля как, нормально?

— Сейчас с ней все хорошо, потому что она не в городе.

— Ну и слава богу… Передай ей от меня привет, и пусть выздоравливает поскорее. Вообще, с женщинами такое бывает… гормоны, эмоции… ты, короче, не принимай близко к сердцу. А в седьмой больнице бардак, конечно! Убийцы в белых халатах в край оборзели. Пусть эта твоя секретарша, как оклемается, жалобу в Минздрав пишет. Но это же не наша сфера, что я сделаю-то?

Из всего, я что я говорил, Леха воспринимает только то, что может объяснить.

— А сам ты как насчет на выходных за город смотаться, развеяться?

— Да ты чо, какое развеяться?! Работы во, — Леха энергично проводит ладонью по горлу.

— Ты ж сам в пятницу говорил — «если не отдыхать, то сил работать не будет… да и смысла тоже».

— А, ну это конечно! Только, ты не обижайся, планы на выходные у меня есть уже. Я тут с девахой одной познакомился — просто огонь! Пока ничего не было, но, похоже, намечается… Так что сорян, в другой раз с тобой покатаемся.

Ну, кто бы сомневался… Так что, выходит, остается мне только заделаться клофелинщиком на старости лет? Подсыпать Лехе в пиво чего-нибудь, затащить в машину, вывезти — да хотя бы в тот же мотель, дать проораться, пока не прочухается… Вот только он же не Оля, он вряд ли будет рыдать — скорее уж драться полезет. Да и вообще похищение большого полицейского начальника, хотя бы даже и лучшего друга, чревато боком. Если что-то сорвется, Леха, пожалуй, закроет меня в психушке — для моего же блага.

Но даже при самом лучшем раскладе, если Леха придет в себя и осознает глубину разверзшейся под нами бездны — что он сможет сделать? Дистанционно отдаст верные распоряжения? Не думаю, что кто-то станет их выполнять. Пришлет помощь? Но любая помощь сама через пару часов будет бродить с идиотской улыбкой и только что не пускать слюни.

— Ладненько, Сань, круто, что поболтали, — в улыбке Лехи сквозит явное облегчение. — У меня тут совещание скоро… Нудятина, но деваться некуда, труба зовет… Ты заходи, если что, у Изольды Францевны ты в списке «впускать всегда». Давай, Олечке привет, береги ее…

Ловлю Лехин взгляд — и не выпускаю:

— Помнишь, мы с тобой в психушку ездили выжигателя мозгов ловить? Там еще дядька был с Даром глаза отводить от своих махинаций. Ты смотрел на улики прямо в упор — и не видел их? Помнишь это, Леха?

По взгляду понимаю, что где-то глубоко в Лехином черепе что-то медленно, неохотно шевелится. Мысленно ору — «Ну, давай!» Я помню Леху столько же, сколько себя, и всегда он был прирожденным сыскарем. У него вечно бардак дома, и с женщиной ни с одной он так нормально и не поладил — вся его энергия уходила в работу. На службе дневал и ночевал, неделями питался растворимой лапшой на бегу и спал по три часа в душной дежурке — только бы отработать очередную версию. Нынешнюю должность он не за красивые глаза получил и даже не из-за Дара к коммуникации с начальством — хотя Дар, конечно, помог — а потому, что действительно горел работой. Не могла же эта мозговая слизь изменить его полностью?

Леха хмурится — словно пытается вспомнить что-то, ускользающее из памяти. Говорю медленно, чеканя каждое слово:

— Просто представь на минуту, что город и правда под воздействием. Рассмотри такую версию. Ты понимаешь, как это серьезно? Какого масштаба дело будет? Ты же на всю страну прогремишь, Леха!

Леха пристально смотрит на меня, а потом медленно произносит одно слово:

— Гостиницы.

— Что «гостиницы»?

— Вот ты сейчас говорил, и у меня щелкнуло… Вообще неделя и правда на редкость тихая была, без тяжеляка… Но постоянно идут вызовы из гостиниц. Вроде там с биллингом случилось что-то, из-за этого, как они говорят — овербукинг. Люди живут в номерах, гостиница думает, что у них кончились оплаченные дни и им пора съезжать, а они так почему-то не думают. С полицией выселяли самых упертых. Я вот сейчас понял — они же просто не хотели уезжать…