Чтение онлайн

Страшная дрожь сотрясла недвижно затихшее в ожидании тело. Губы Дэна шевельнулись, прошептали имя Божие, силились улыбнуться. Потом зрачки расширились, навсегда изгнав из этих глаз синеву. Два англичанина выбрались наконец на берег, уложили на песок плачущих женщин и стояли, отыскивая глазами Дэна. Но безмятежная густая синева бескрайних вод была пустынна; играючи набегала на берег мелкая волна и вновь отступала. Дэн исчез.

Кто-то вспомнил, что неподалеку есть американский военный аэродром, и побежал за помощью. Меньше чем через полчаса после исчезновения Дэна оттуда поднялся вертолет и, яростно ввинчиваясь в воздух, пошел колесить все ширящимися кругами дальше и дальше от берега, искал. Никто не думал что-либо увидеть. Утопленники обычно погружаются на дно и не всплывают по несколько дней. Миновал час; а потом за пятнадцать миль от берега с воздуха заметили Дэна, он мирно покачивался на груди водной пучины, руки раскинуты, лицо обращено к небу. В первую минуту подумали, что он жив, весело закричали, но когда машина опустилась так низко, что вода под ней вскипела шипящей пеной, стало ясно — он мертв. С вертолета по радио передали координаты, туда помчался катер и три часа спустя возвратился.

Весть разнеслась по округе. Критяне любили смотреть на него, когда он проходил мимо, любили застенчиво обменяться с ним несколькими словами. Любили его, хоть и не знали. И вот они сходятся на берег, женщины все в черном, будто взъерошенные птицы, мужчины по старинке в мешковатых штанах, ворот белой рубахи расстегнут, рукава засучены. Стоят кучками, молчат, ждут.

Причалил катер, плотный сержант соскочил на песок, обернулся и принял на руки закутанное в одеяло неподвижное тело. Отошел на несколько шагов от воды и вдвоем с помощником уложил свою ношу на песок. Края одеяла распались; громкий шепот прокатился по толпе критян. Они теснились ближе, прижимали к обветренным губам нательные кресты, женщины приглушенно, без слов, голосили, то был протяжный полувздох, полустон, почти напев — горестная земная песнь многотерпеливой женской скорби.

Около пяти; солнце, клонясь к закату, наполовину скрылось за хмурым утесом, но в свете его еще видны темная кучка людей на берегу и недвижное тело, что вытянулось на песке — золотистая кожа, сомкнутые веки, длинные ресницы слиплись стрелами от засохшей соли, на посинелых губах слабая улыбка. Появились носилки, и все вместе критские крестьяне и американские солдаты понесли Дэна прочь.

Афины бурлили, бунтующая толпа опрокинула всякий порядок, но полковник американской авиации, держа в руках австралийский паспорт Дэна в синей обложке, по радио все же связался со своим начальством. Как все подобные документы, паспорт ничего не говорил о Дэне. В графе «профессия» значилось просто «студент», а в конце среди ближайших родственников названа была Джастина и указан ее лондонский адрес. Полковника мало заботила степень родства с точки зрения закона, но Лондон куда ближе к Риму, чем Дрохеда. Никто не открыл оставленный в крохотном номере гостиницы квадратный черный чемоданчик, где лежали сутана и все остальное, что свидетельствовало о духовном звании Дэна; вместе с другим чемоданом и этот ждал указаний — куда следует переправить вещи покойного.

Когда в девять утра зазвонил телефон, Джастина заворочалась в постели, с трудом приоткрыла один глаз и лежала, свирепо ругая треклятый аппарат — честное слово, она его отключит! Пускай все воображают, что это так и надо — браться за дела с утра пораньше, но откуда они взяли, будто и она поднимается ни свет ни заря?

Но телефон все звонил и звонил. Может быть, звонит Ливень? Эта мысль вывела ее из полузабытья, и Джастина поднялась, нетвердо держась на ногах, потащилась в гостиную. Германский парламент собрался на внеочередную сессию, они с Лионом не виделись уже целую неделю, и мало надежды увидеть его раньше, чем еще через неделю. Но, может быть, кризис там разрешился и он звонит сказать ей, что приезжает.

— Да?

— Мисс Джастина О'Нил?

— Да, я слушаю.

— Вас беспокоят из австралийского консульства в Олдуиче.

Говорил явно англичанин, он назвался, но спросонок она не разобрала имя, надо было еще освоиться с тем, что звонит не Лион.

— Слушаю вас. — Она зевнула, стоя на одной ноге, почесала ее подошвою другой.

— Есть у вас брат, некий мистер Дэн О'Нил? Глаза Джастины широко раскрылись.

— Да, есть.

— Он сейчас в Греции, мисс О'Нил? Джастина выпрямилась, теперь она стояла обеими ногами на ковре.

— Да, правильно. — Ей не пришло в голову поправлять говорящего, объяснять, что Дэн не мистер, а его преподобие.

— Мисс О'Нил, я очень сожалею, что мне выпала тягостная обязанность сообщить вам дурную весть.

— Дурную весть? Дурную весть? Что такое? В чем дело? Что случилось?

— С прискорбием вынужден сообщить вам, что ваш брат, мистер Дэн О'Нил, утонул вчера на Крите, насколько я понял, погиб как герой, спасая утопающих. Однако, сами понимаете, в Греции сейчас государственный переворот и наши сведения отрывочны и, возможно, не очень точны.

Телефон стоял на столике у стены, и Джастина прислонилась к ней в поисках опоры. Колени подгибались, она медленно сползала вниз и под конец скорчилась на полу. Какие-то непонятные звуки срывались с ее губ, не смех и не рыдание, что-то среднее, громкие судорожные всхлипы. Дэн утонул. Всхлип. Дэн умер. Всхлип. Крит… Дэн… утонул… Всхлип. Умер, умер.

— Мисс О'Нил? Вы слушаете, мисс О'Нил? — настойчиво повторял голос в трубке. Умер. Утонул. Мой брат!

— Мисс О'Нил, вы меня слышите?

— Да, да, да, да, да! О господи, я слушаю!

— Как я понимаю, вы — ближайшая родственница, и потому нам необходимы ваши распоряжения — как поступить с телом. Вы слушаете, мисс О'Нил?

— Да, да!

— Как вам угодно поступить с телом, мисс О'Нил? Тело! Он теперь — тело, хоть бы сказали его тело, нет, просто — тело. Дэн, мой Дэн. Тело.

— Ближайшая родственница? — услышала она свой тонкий, слабый голос, прерывающийся громкими всхлипами. — Ближайшая, наверно, не я. Ближайшая — мама.

Короткое молчание.

— Это очень осложняет дело, мисс О'Нил. Если вы — не ближайшая родственница, мы теряем драгоценное время. — В голосе собеседника вежливое сочувствие сменилось нетерпением. — Вы, видно, не понимаете, в Греции совершается переворот, а несчастье случилось на Крите, это еще дальше, и связь установить еще труднее. Поймите! Сообщаться с Афинами практически невозможно, и нам дано указание передать пожелания ближайших родственников касательно тела немедленно. Ваша матушка с вами? Нельзя ли мне с ней переговорить?

— Мама не здесь. Она в Австралии.

— В Австралии? О господи, час от часу не легче! Придется давать телеграмму в Австралию, опять отсрочка. Если вы не ближайшая родственница вашего брата, мисс О'Нил, почему же так сказано в его паспорте?

— Не знаю. — Она вдруг поймала себя на том, что смеется.

— Дайте мне австралийский адрес вашей матери, мы сейчас же ей телеграфируем. Надо же нам знать, как быть с телом! Пока она получит телеграмму, пока дойдет ответ, это же еще двенадцать часов, надеюсь, вы и сами понимаете. Все достаточно сложно и без этой путаницы.