Поза да Винчи
Шрифт:
– О, боже! – разрыдалась Олеся. – Какой ты скот! А я еще помогла тебе Влада обокрасть! Ты же говорил, что меня любишь! Что у нас будут деньги и все наладится!
– Конечно, люблю, – издевательски ухмыльнулся Артем, – я вас всех просто обожаю! Только деньги будут не у нас, а у меня, я их честно заработал тяжелым физическим трудом!
Он рассмеялся, и мне почудилось, будто я присутствую на каком-то дурацком спектакле. Чистый водевиль…
– А ты не боишься, что сейчас мы прямиком отправимся в милицию и живописуем подробности твоего захватывающего рассказа? – Тая посмотрела на него брезгливо, как на соплю из носа.
– Неа, не боюсь. Во-первых, кто вам, дурам, поверит, ведь следователь меня уже допрашивал. Я скажу, что вы все в меня влюблены, я со всеми вами спал и вот вы друг про дружку прознали, и решили мне таким вот подлым бабским образом отомстить. К тому же вещи у меня уже собраны, загранпаспорт есть, гостевая виза и билет в маленький австралийский городок имеются, в семь тридцать утра я помашу родине ручкой.
И довольный собой до невозможности, он снова закурил. И тут в дверь позвонили. На наших с Тайкой мордахах как по команде возникли добрые-предобрые улыбки.
– Кого еще черти принесли? – рассердился без пяти минут австралиец, и пошел в коридор. Мы с подругой решила проследовать за ним. – Кто там?!
– Артемочка, – раздался голос какой-то старушки, – это соседка твоя Вера Яновна, у меня кран сорвало, ты не поможешь, касатик? А то зальет сейчас соседей!
– Хренова перечница, – пробормотал Артем, открывая замок. – Сейчас, Вера Яновна, помо…
Дверь распахнулась, и в прихожую ворвался отряд добрых молодцев в камуфляже, за ними следовал какой-то дяденька весьма представительного вида и наш разлюбезный Владик – весь растрепанный, очки набекрень, в общем, очень боевой вид имел наш добрый друг. Артем принялся орать и возмущаться, но с ним все равно никто не желал церемониться. Влад тем временем поспешно объяснял нам с Тайкой ситуацию:
– Я Михал Сергеичу в Турцию позвонил, рассказал обо всем, он созвонился с Константином Георгиевичем, – почтительный кивок в сторону представительного дяденьки, – попросил всячески посодействовать. Константин Георгиевич оперуполномоченный уголовного розыска.
– Да какое право вы имеете?! – разорялся Артем. – Что я сделал-то?! Я ничего не сделал!
И тут, прямо как в финале спектакля, я извлекла из-под свитера диктофон, немного перемотала пленку назад и нажала на пуск.
– … а потом ты сходи к мамаше с коньячком сюрпризным, да травани старую ведьму, – донесся из динамиков чисто записанный голос Артема.
Артем сразу как-то обмяк, опустил голову и безропотно позволил увести себя в комнату, а мы с Владом и Константином Георгиевичем прошли на кухню, где сидела и рыдала набитая дура, а теперь еще и воровка Олеся. Нам надо было еще рассказать оперуполномоченному уголовного розыска о господине Матевосовиче, его славном бизнесе, пятидесяти тысячах евро в чемоданчике на подоконнике, а так же о милой девочке Лёле, которая захотела много денег, маминого любовника, и что из этого в результате вышло.
Глава двадцать седьмая
Лёлю забрали прямо из моей квартиры, к сожалению, кагор они с Машей допить так и не успели, и когда еще ей светило насладиться винными прелестями, это уже следствие решит. Прихватили заодно и Машу, как свидетельницу, ей предстояло поведать в письменной форме о необычном ломбарде. Мы все что знали рассказали еще на квартире Артема, плюс приложили кассету с нашим содержательным кухонным разговором. Оставшись, наконец, своей маленькой, но очень боевой компанией, мы перевели дух, и Таисия Михайловна незамедлительно вынесла свежее и оригинальное предложение отрядить Влада в магазин за шампанским и чем-нибудь вкусненьким.
– Мы заслужили маленький праздник, разве нет? – Тая поглядела на нас с Владом горящим победоносным взором. – Такое дельце распатронили, любо дорого! Мы должны это отметить!
С нашей стороны возражений не последовало. Владу был выдан пакет под шампанское и Лаврентий на попутную прогулку. Они ушли, а мы с Таюсом поглядели, чего там еще осталось в холодильнике и что из этих остатков можно сочинить.
– Надо же, как прямо все этого Артемку завожделели, – покачала головой Тая, нарезая салатик из двух случайно уцелевших огурцов. – И Валя, и дочка, и племянница! Прямо неотразимый какой конек-горбунёк!
– Умеет находить к женщинам подход, – я аккуратно нарезала остатки сыра и колбасы, стараясь сделать их супер-пупер-тонкими.
– Ой, да к ним и особого подхода-то, наверняка не требовалось! Тоже мне, расхитительницы гробниц периферийные! Правильно говорят, что можно вывезти девушку из деревни, но вот вывести деревню из девушки не получится никогда! – фыркнула дорогая моя столичная штучка Таечка. – Поделом им всем, мне в этой истории вообще никого не жалко! Мелкие, злобные, жадные людишки!
– А мне жалко Влада, – вздохнула я. – Грустно, что ему так не повезло с Олесей.
– Ничего, не везет в любви, повезет в карьере! У тебя зелень есть?
– В холодильнике, внизу посмотри.
Вскоре вернулся Влад с отлично укомплектованным бутылочно-продуктовым набором, и танцы начались…
Ну и на работу мы, разумеется, дружно проспали. А как не проспать, если мы Влада еще дважды за шампанским посылали? Тая отвернулась к стене, пробурчала, что у нее сегодня выходной и подло продолжила спать, а мы с Владиком поползли на работу, мы прогуливать не имели права, за это наш капитан мог вздернуть нас на мачте. Как добирались до издательского дома «Комета» даже вспоминать не хочу. Бледные, с синяками под глазами, с полными ртами мятной жвачки, прибыли мы в лоно родимой редакции. В «предбаннике», у Петюнинского стола стоял, склонившись, Конякин и диктовал Петюне текст электронного письма:
– Мы знаем, что вы пишите нам с трех разных адресов! Имейте в виду, мы выяснили, где вы живете, и теперь следим за вами! – Услышав шорох в дверях, он поднял взгляд. – А! Явились, не запылились! Вам известно, сколько сейчас времени?! Да здесь прямо доброй традицией стало опаздывать! А ты, Сена, где вообще была? Почему на работу не выходила?!
– Станисл… – попытался вмешаться Владик.
– Я Сену спрашиваю! Где ты была, дорогая моя?!
– В больнице, – почти честно ответила я, – грибами отравилась. Думала – не выживу… честное слово…