Чтение онлайн

— С удовольствием, — произнес Шустер, хотя ему совсем не хотелось ни говорить, ни думать о чем бы то ни было.

— Вот смотри, развитие капитализма в Европе, как принято считать, сопровождалось появлением новых течений в христианстве. Ну там, Реформация, Мартин Лютер, протестантизм. Это нужно было для того, чтобы снять с предпринимателя клеймо.

— Какое клеймо?

— Ну, помнишь, что-то такое в Библии говорится, что богатому не попасть в рай, как верблюду не пройти сквозь игольное ушко. Потом об этом уже речи не было. Так?

— Я, честно говоря, не совсем владею этим предметом. Но ведь католицизм остался? И здравствует…

— Я, не менее честно говоря, тоже не специалист, но не в этом дело. Еще говорят, что старообрядцы — это русские протестанты. Но Бог с ними. Все это не имеет прямого отношения… Слушай дальше. Пришли коммунисты — Церковь разрушили. На ее смену пришла идеология. Она заняла место религии в душах людей. Не всех, конечно, но в принципе. В душах был вакуум и туда просочилась вера в коммунистическое будущее. Когда эта вера ослабла — коммунизм рухнул. Так вот: нам нужна наша Церковь. Понимаешь?

— Она и так наша.

— Нет. Нам нужна новая религия, новая вера.

— Какая?

— Ну, например, как у Наполеона Хилла. Слышал?

— Да, что-то такое… Не помню, как это называется.

— Это человек, который создал новую религию. Буквально недавно. Там дело вот в чем: чтобы стать богатым, надо представлять во время молитвы деньги. Не помню деталей, но суть в этом. Нам нужна такая вера, чтобы она заполнила вакуум в душах, чтобы люди стали клеточками экономического общества, отдались бы ему полностью — и на уровне подсознания, и на уровне веры.

— Это разве не одно и то же?

— Нет. Допустим, подсознательно человек злится на своего обидчика и готов его убить, а вера ему говорит: прости. Понял?

— Не совсем.

— Ну смотри… Подсознательно человек хочет все взять себе, а вера говорит ему: помоги ближнему или, там, пожертвуй… Надо, чтобы они говорили одно и то же.

— И как вы мыслите себе эту веру? — Шустер все еще сбивался на «вы».

— Религию? Ну, надо подумать о деталях. Мне, например, ясно, что инициатива должна исходить не от правительства, а как бы снизу. Мы же можем поддержать.

— Логично. А как насчет государственной религии?

— Не думаю, что это нужно. Во всяком случае пока. Сейчас надо помочь в организации, потом посмотрим, как пойдет дело.

— А на какие средства?

— Скупой платит дважды, дурак трижды, а лох постоянно. Думаю, желающие найдутся. Надо только намекнуть. Сам знаешь, как это делается. Это может быть оформлено как пожертвования…

— От частных лиц.

— Согласен, именно так, — кивнул Антонович.

— Можно организовать трансляцию по телевидению.

— Правильно.

— И содействовать работе Церкви в учебных заведениях. В первую очередь в финансовых институтах, в бизнес-школах… — Шустер начал увлекаться.

— Интересно. — Лев Семенович глотнул пива. — Хотя пока затевать это рано. Но в перспективе стоит иметь в виду.

— Да, а трансляцию по телевидению можно проводить по типу западных проповедников… — Шустер чувствовал, как у него за спиной растут крылья. Даже сидеть стало неудобно. Он встал и начал расхаживать взад-вперед перед Антоновичем. — Слушай, а это бизнес. Ведь американские проповедники — это бизнесмены. Плата за выступления. Если хорошо отрекламировать, можно собирать целые стадионы. Народ хочет во что-то верить, народ хочет стать богатым…

— Охладись, — остановил его Антонович, указывая глазами на бассейн.

— Нет, серьезно, это все надо записать. Сейчас мы с вами такую религию тут создадим! — Шустер взял со стола телефон и нажал на несколько кнопок. — Танюша, принеси ежедневник и ручку.

Через несколько минут у бассейна появилась Танюша с толстым ежедневником. Шустер расположился с ним в шезлонге и начал что-то строчить.

— Лев Семенович, а что вы думаете по поводу инквизиции?

Лев Семенович улыбнулся. Сейчас он почти шутил.

— Ну, будем считать, что это — в перспективе.

Снова воцарилось молчание. Шустер что-то строчил, а Антонович потягивал пиво. Потом он добавил:

— А вот об индульгенциях подумать стоит.

Вечером того же дня они решили выбраться в город. Идею подали девушки, которым было скучно торчать на вилле. Антонович не возражал, Шустер тоже был не прочь развеяться. Возвращаться сильно трезвыми не предполагалось, поэтому поехали с водителем на самом большом джипе, который оказался в гараже. Шустер сел рядом с водителем, Антонович — сзади между девчонками. Девчонок, которых они взяли с собой «на дачу», ни тот ни другой раньше не видели. Знали, что, проведя с ними эти пять дней, скорее всего больше никогда и не увидят. Девушки считали их крупными предпринимателями, им же не хотелось вносить ясность в этот вопрос.

В машине работал кондиционер, окна были закрыты. Шустер смотрел на мелькавшие вдоль дороги темно-зеленые кусты и деревья, на открывавшуюся кое-где мертвую каменистую почву, иногда оживляемую оранжевыми лучами заката. Пейзаж казался безжизненным, полным скрытого напряжения или ожидания, и одновременно красивым этой мертвенной красотой. «Как оставленные руины, в которых даже смерть давно уже не живет», — думал Шустер.

— Куда поедем, Лев Семенович? — нарушил молчание водитель.

Сзади послышалось шушуканье. Шустер краем глаза увидел на заднем сиденье какое-то движение и не стал оборачиваться.

— А ты сам куда едешь? — спросил Антонович водителя.

— Все равно — сначала в город.

— Понимаешь, — резюмировал Антонович. — Саша, куда поедем? — спросил он Шустера.

— Я — гость.

— Туда, где танцуют, — предложила одна из девчонок.

— Женщины, как мороженое, — зачем-то сказал Антонович, — сначала холодны, потом тают, потом липнут. Хотя… не тот случай.

Девушки дружно засмеялись шутке.

— Что ж, поедем туда, куда хотят наши дорогие, но тем не менее горячо любимые подруги. Поехали в «Форталесу», — сказал Антонович шоферу. — Это по-испански «Крепость», — пояснил он для всех.