Чтение онлайн

— Согласен.

— Подожди, подожди, ты сядь. Послушай, какие перспективы открываются! Мы, все мы… с тобой — главные идеологи страны, как Ленин и Сталин… Бери больше — как Христос и Мухаммед… И Будда. Вчера на гребне были экономисты и администраторы. Сегодня мы. Что они без нас? Они себя уже показали. У кого была власть — у короля, м-м-м… у Людовика или у кардинала Ришелье? Власть, ты понимаешь! Это — богатство, деньги, все, что душе угодно. Ты будешь главным в этой стране! Согласен? — Он явно повторял чьи-то слова, возможно, Антоновича, который славился в узких кругах умением убеждать. Его фразы, подкрепленные темпераментом Маковского, давали неплохой эффект.

— Главным?

— Ну, одним из… Новости, газеты, журналы, ТВ, реклама, кинематограф, издательства, институты, школы — все в твоих руках.

— В моих?

— Ну, это уже неважно. Если с нами, то в твоих. Представь, бюджет страны — для тебя, кредиты МВФ — для тебя.

— Я уже согласен.

Антонович, молча изучавший Шустера во время тирад Маковского, произнес, будто ставя точку:

— Тем не менее возьмите это с собой и внимательно все прочитайте на досуге. Послезавтра буду ждать от вас звонка. — Он протянул визитку. — А сегодня рекомендую еще послушать доклад Константинова.

Весь вечер Александр Яковлевич изучал полученные бумаги. Ничего принципиально нового помимо услышанного в них не было. Весь следующий день он провел в состоянии радостного предвкушения. Ему уже давно надоела работа в фонде. Она казалась ему мелкой возней на обочине настоящей жизни, где вершатся большие дела и кипят настоящие страсти. Не тот масштаб, не те деньги. Да и те приходится выколачивать из многочисленных должников-спонсоров, для которых важны были связи Маковского, когда-то возглавлявшего фонд. С переходом Маковского в администрацию деньги пошли было водопадом, который постепенно превратился в тоненький ручеек — Маковский, вероятно, нашел лучшие каналы для обналичивания своих услуг, — а потом и этот ручеек практически иссяк. Хотелось снова настоящей работы.

Еще через день, придя в офис, он первым делом позвонил Антоновичу и был приглашен на совещание в четыре часа того же дня. В три, сославшись на нездоровье и выслушав пожелания побыстрее поправиться, он направился к Антоновичу в Фонд политологии переходного периода.

Фонд, возглавляемый Львом Семеновичем, занимал часть голубого трехэтажного особняка на одной из центральных улиц столицы. До революции он вроде бы принадлежал какому-то графу или князю, Шустер точно не помнил, кому. После того, как в него вселился Фонд, особняк отремонтировали, вставили пластиковые стеклопакеты на место прежних окон, превратив их в огромные витрины, сделали новый главный вход, достроили мраморную колоннаду и переделали всю внутреннюю планировку.

Обо всем этом Шустер слышал от Маковского. Он знал, что Маковский близко знаком с Антоновичем, но не понимал, почему тот так близко к сердцу принимает такие маленькие радости своего друга, как ремонт какого-то дома. Особняк, как хвастался Маковский, наконец-то приобрел достойный вид. Говорил он и о том, что Антонович хочет сделать в подвале ВИП-клуб — «филиал Давоса», а для этого собирается прорубить в старинной стене еще один вход. Деньги, судя по всему, были.

«В конце концов, статус умного человека не обязывает его обладать вкусом», — подумал Шустер об Антоновиче. Поговаривали, что его финансирует какой-то американский фонд. Если это было так, то, судя по всему, американцы не особо следили за тем, как расходуются их средства, а может, не считали это главным в сотрудничестве с Антоновичем. Кроме того, Шустер понимал, что у бывшего министра и пожизненного советника осталось достаточно должников с тех времен, когда он был министром. Эти долги и обеспечивали пока что бесперебойный денежный поток в Фонд и другие контролируемые Антоновичем организации.

Чувствуя некоторые уколы зависти, Шустер вошел в здание.

II. Фотограф (осень)

Илья работал в журнале «Перфект». Он числился фотокорреспондентом, но предпочитал называть себя фотохудожником. В его основные обязанности входили портретная съемка, съемка интерьеров, принадлежавших их многочисленным клиентам: разнообразных салонов, косметических и стоматологических кабинетов, фитнес-центров, ночных клубов и ресторанов, домов мод и других заведений, плативших за якобы случайные репортажи как за рекламу. Практически вся съемка — вне зависимости от того, где она проводилась, — была постановочной. Клиенты хотели, чтобы фотографии их салонов выглядели как в рекламных буклетах.

По роду работы Илья часто общался с моделями и, поскольку сам был весьма симпатичным молодым человеком, пользовался женским вниманием. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он был им избалован. Для этого, как он считал, ему недоставало зарплаты. Девушки же из редакции, оказывающие ему знаки внимания, на его взгляд, ему не подходили. Он бы сказал, «не возбуждали». Хотя скорее дело было в том, что он боялся длительных, обязывающих к чему-то отношений и предпочитал им мимолетные знакомства, благо встреч по работе было немало. Кроме того, руководством не приветствовались близкие отношения между сотрудниками редакции. Правда, менеджер по распространению женился на секретарше, по случаю чего им подарили компьютер. Но когда молодая жена ушла в декретный отпуск, никто не обещал, что она снова будет принята на работу. Еще одного паренька, который слишком настырно интересовался моделями, часто посещавшими редакцию, уволили.

В свободное от съемок время Илья, как правило, сидел в Интернете или просматривал фотокаталоги, которые редакция приобретала по его инициативе, либо просто валял дурака — общался с народом в курилке или на кухне. Редактор-американец считал Илью обладателем тонкого вкуса, поэтому видел в его свободной манере поведения причуду творческого человека и смотрел на его невинные шалости сквозь пальцы. Так он относился к нему и до того, как узнал, что отец Ильи имеет какое-то отношение ко всем общероссийским СМИ, хотя так и не понял, какое.

Невинные шалости заключались в слишком свободной, на взгляд многих, манере общения с женской частью коллектива и в слишком частых возлияниях с мужской его частью.

У Ильи был отдельный кабинет — крохотная комната перед фотолабораторией. Сейчас в этой комнате, кроме него, была Наташа, невысокая невзрачная девушка, работавшая в редакции корректором. С некоторых пор она стала проявлять повышенное внимание к фотографии. Сначала Илья думал, что таким образом она решила добиться его внимания, потом услышал от редактора, что она мечтает сама вести какую-нибудь рубрику и фотографировать для нее. Он напрягся, но потом решил, что даже если у Наташи и начнет что-нибудь получаться, пройдет немало времени.

Наташа принесла новый номер журнала с фотографиями, спрашивала его мнение о разных работах и, как ему казалось, с большим, чем следовало, вниманием выслушивала его безразличные резолюции, часто выражавшиеся односложно: «Фигня».

— Что-то ты неважно выглядишь, — озабоченно сказала Наташа.

— Да что-то спина болит…

— Продуло?

— Или перепил. Может, разомнешь мне плечи?

— Хорошо, — согласилась она. — Садись.

Наташа зашла за его офисный стул и начала массировать спину.