Праксис
Шрифт:
Мартинес понимал, что иногда лучший способ саботировать приказы заключался в их слишком буквальном исполнении.
Это был первый званый обед Мартинеса в череде светских мероприятий, последовавших за длительным и тяжелым торможением, закончившимся, когда флот Чен, вынырнув из-под колец величественного газового гиганта, окруженного бархатистыми лиловыми и зелеными облаками, лег на новый курс и стал замедляться не так резко. "Прославленный" и "Уверенность" еще три дня должны были идти вместе со всеми, и именно этот промежуток времени оказался насыщен взаимными посещениями. Миши дала торжественный прием для капитанов, на котором, приложив героические усилия, Мартинес и Сула не обменялись ни словом. Сула пригласила Миши на обед в ее честь, а Мартинес, не попавший в число гостей, в свою очередь позвал к себе всех подчинявшихся ему когда-то капитанов Тридцать первой эскадры. Он сказал им то же самое, что и своим лейтенантам, и почти с тем же эффектом.
В последний день Миши дала прощальный обед для капитанов Девятой крейсерской эскадры, на котором поблагодарила всех за верность, мужество и дружбу и подняла бокал за новую встречу. Мартинесу, сидевшему в дальнем конце стола и дрожащему от нетерпения вновь произнести гневную речь о приказе Торка, показалось, что в глазах Миши блеснула слеза.
"Прославленный" и "Уверенность" взяли новый курс и начали ускоряться по направлению к Первому тоннелю Наксаса, через который пролегал путь в Магарию и Заншаа. Мартинес подготовился к неизбежному, когда через пару дней Миши пригласила его и Сулу на ужин.
Миши с Мартинесом встретили Сулу у шлюза, где уже, как полагается по уставу, стоял почетный караул. Сула была в парадном мундире, темно-зеленый китель казался слабым отражением ее изумрудных глаз. У Мартинеса перехватило дыхание.
Сула отдала честь комэскадрой; Миши пожала ей руку и пригласила на борт. За правым плечом Сулы маячил высокий пышноволосый ординарец, на которого Мартинес не обратил бы внимания, если б не ленточка медали "За отвагу" на груди. Его отвели в мичманскую кают-компанию, а Мартинес с Сулой поднялись по трапу в апартаменты Миши.
— Интересный декор, — сказала Сула, заметив одну из нарисованных ложных арок в коридоре.
— Всё выбирал капитан Флетчер, — пояснил Мартинес. — Художник еще на борту.
Он предположил, что за сухие факты она ему голову не оторвет.
— На натюрморте фарфор Виго, — заметила Сула.
Миши обернулась.
— Вы увлекаетесь фарфором, леди Сула?
Они обсуждали эту тему по пути в столовую и во время первого коктейля. Сула пила смесь соков, остальные — "Каяву" и "Затмение". Мартинес, прикусив язык и изображая полное равнодушие, стоял у бара и чувствовал, как Сула прожигает его ледяным взглядом.
— Леди Сула, — сказала Миши, — я бы хотела пересмотреть запись момента, когда во время боя вы двинули свою эскадру на тяжелые крейсеры наксидов. Мне интересно, откуда вы знали, в какого врага стрелять.
Сула объяснила. Видео сделало бы объяснение более наглядным, поэтому они перешли в кабинет Миши посмотреть голографическое изображение битвы на рабочем столе. Напряжение между Мартинесом и Сулой начало спадать, и они вновь испытали необычайное слияние разумов, как тогда, в бою, гармонию огня и движения, ловкости и силы. Бледная кожа Сулы порозовела, глаза искрились. Она посмотрела на Мартинеса и улыбнулась. Поймав ее взгляд, он невольно обнаружил, что и сам улыбается.
Все вернулись в столовую и продолжили бой, используя тарелки, бутылки и салфетки вместо кораблей. Миши с Мартинесом описали битву при Протипане, а Мартинес рассказал о Хон-баре. Схемы чертили соусом. Сула поведала о своих приключениях на планете Заншаа.
— Не страшно было связываться с бандитами? — спросила Миши.
Сула на мгновение задумалась.
— Не очень. Я знала таких людей на Спэнии, где росла. — Опять краткое раздумье. — Ну, с ними как со всеми. Главное найти общую выгоду.
Миши недоверчиво спросила:
— Вы не боялись, что они предадут вас и… заберут всё?
Сула поразмышляла и усмехнулась.
— В отличие от благородных пэров, таких как лорд Торк?
Сула не до конца откровенна. Знать бы, о чем она умолчала.
Комнату наполнил аромат кофе. Ужин закончился, но они продолжали разговаривать, даже пришлось принести еще один кофейник. Во время долгой беседы Мартинес, с разрешения Сулы, отпустил почетный караул — она без проблем может улететь и в неофициальной обстановке. Когда Сула поблагодарила Миши и поднялась, взяв фуражку и перчатки у Вандервальк, он вызвался проводить ее до шлюза.
— Будьте любезны, вызовите туда Макнамару.
Мартинес вызвал. Они с Сулой шли по коридору. Было поздно, и по пути никого не оказалось; все уже отправились спать. Каблуки стучали по разноцветным плиткам Флетчера.
Почему-то Мартинес не решался заговорить. Он был уверен, что, открыв рот, всё испортит, прогонит прочь только что обретенное вновь доверие — и им придется враждовать вечно.
А вот Сула не смущалась. Она заговорила, стараясь смотреть перед собой и избегая его взгляда:
— Я решила тебя простить.
— Меня простить? — не сдержался Мартинес. — Ты же сама меня бросила, помнишь?
Сула осталась невозмутима:
— Надо было быть настойчивее.
Она дошла до трапа и быстро спустилась на другую палубу. Мартинес, с громыхающим сердцем, последовал за ней.
— Ты была очень категорична.
— Я была расстроена.
— Но почему?
Вот оно, главное. Той ночью он предложил ей выйти за него, она отказала — резко отказала — и пошагала во тьму.
Сула остановилась и повернулась к нему. Он видел, как на ее горле натянулись жилы.
— Я не умею поддерживать отношения. Я испугалась, а тебе следовало поддержать меня. Когда страх прошел, ты уже был помолвлен с Терзой Чен.
— Мой брат всё организовал, даже не сообщив мне. — После паузы он продолжил: — Я звонил тебе всю ночь.
Она целую секунду глядела на него, потом зашаталась, как от удара.
— Я была расстроена. Я была… — Она покачала золотистой головой. — Впрочем, всё равно, что я там делала. Я отключила коммуникатор.