Чтение онлайн

Тарвем прерывает тишину первым:

– Плохи дела. Нашим дорогим коллегам действительно охота поиграть в войну. Любой малейший повод, любая искра...

Локшаа пожимает плечами:

– Значит, главная задача – не давать им повод.

– Попробуем, – задумчиво произносит Тарвем. – Но, кажется, всем подряд не терпится начать это… территориально-политическое переустройство.

Ещё полсотни шагов в молчании.

– Договор о ненападении, – говорит Локшаа. – Мы этого добились, и мы его сохраним.

Тарвем хмыкает:

– Если они не узнают о том, что мы сегодня сделали.

– Не узнают. К тому же, никто не будет долго искать такую сволочь, как Айто. Думаю, в Содружестве подозревали, что он работает на обе стороны. Его землю и людей распределят между Вегольей, Ведлетом, Шиквой и прочими. А в Коалиции просто решат, что он попался Содружеству, и будут сидеть тихо, не высовываясь.

Тарвем ступает твёрдо, незрячие глаза устремлены вдаль.

– Не будут они сидеть тихо. Если уже делят Лефну, значит, настроены серьёзно. Возможно, и наши земли поделили. Нужно усилить разведку. И готовить диверсии. Против Такорды, против Голарда, Кито.

– Диверсии? – хмурится Локшаа.

– Можно попробовать их рассорить, – пожимает плечами Тарвем. – Разъединить Коалицию. Подкинуть компромат или вроде того. Наверняка что-то найдётся, если поискать как следует. Впрочем, я не силён в подрывной тактике. Может, подключить к делу Орсилору?

Локсий закладывает руки за спину, покачивает головой в такт шагам.

– Рассорить, – задумчиво повторяет он. – Подкинуть компромат… Нет. Это как раз и будет повод к войне. Просто она начнётся не там, где планирует Такорда. Он-то готовит удар против Содружества. Но, если Веголья прознает, что Коалиция ослаблена внутренними раздорами, то обязательно ударит первым. Или даже не Веголья. Бьюсь об заклад, Айто был не единственным, кто пытался снять сливки с обеих крынок. Батим – как клубок змей, готовых начать драку.

– Нынче одной змеёй стало меньше, – ворчит Тарвем.

Он вдруг замедляет шаг. Оглядывается на солдат, которые идут следом с лопатами на плечах, соблюдая расстояние, предписанное уставом.

– Об этом никто не должен знать, кроме нас, – произносит Тарвем с сожалением. – Ни одно живое существо.

Солдаты быстро переглядываются. Локшаа кивает:

– Да, понимаю.

Руки Тарвема молниеносно удлиняются, превращаясь в блестящие, чернильного цвета щупальца. Миг – и солдаты повисают над землёй. Напружинившись, стригут воздух мучительно выпрямленными ногами, царапают пальцами по скользкой плоти, обвившей их шеи, раздавливающей мышцы, ломающей трахеи, мозжащей позвонки. Тарвем держит хватку, пока тела не обмякают, затем роняет их на песок – две кучи тряпья и безжизненного мяса.

– Прошу прощения, – говорит он, возвращая рукам человеческую форму. – Это всё-таки твои люди. Сегодня же пришлю взамен новых...

– Не стоит, – морщится Локшаа. – Всё в порядке. Издержки есть всегда.

Оставив трупы позади, они подходят к условленному месту. В сухую погоду «колодец» невидим, но сейчас в воздухе повисло марево дождевых капель, и можно различить полупрозрачную колонну, что тянется от земли до облаков. Как воображаемый центр лазурных земель, как бесплотный памятник пустоте.

Прежде чем войти в «колодец», Тарвем останавливается и поднимает ладонь в прощальном жесте.

– Ни одно живое существо, – напоминает он. – Даже твой приёмный сын с Земли. Как его зовут – Гермес?

– Кадмил, – отвечает Локшаа с лёгким раздражением. – Но он мне вовсе не сын. И уж всяко я ничего ему не скажу. Зачем бы это?

Вареум. Пятый день от конца месяца гекатомбеон а, четыре часа после восхода. Жара, духота и смерть.

Он понял, что опоздал, как только ступил на берег, едва не поскользнувшись на трапе, мокром, пёстром от смоляных пятен.

Вареум был весь как помойка. Пыльная, вонючая, бесконечная помойка с омерзительно безвкусной статуей Вегольи, торчащей посреди города. Когда-то беломраморный, а теперь грязно-жёлтый от вековых наслоений пыли, Веголья смотрелся золотарём, который гордо попирает собранную кучу дерьма. Дерьмом был Вареум, дерьмом были его правители, дерьмом была вся его история. Дерьмом был и сам Веголья, вконец развративший тирренов. Тиррены знали своего верховного патрона под именем Тиния – он, как и Локсий, подделывался под местного выдуманного божка. Покровителя молний, строительства, гаданий и зрелищ. Вот так, всё сразу, ни больше, ни меньше.

Боги по-разному распоряжались людскими судьбами. Хальдер, например, строила школы, где понемногу учила своих гэлтахов основам технической магии (а тех, кто учился плохо, по слухам, сжигала). Локсий основал множество театров и велел почаще устраивать представления. Насытившись зрелищами, эллины давали откачать из себя куда больше пневмы для батимских нужд. Орсилора возродила в Лидии древние мистерии с плясками, жертвоприношениями и бесстыдными ритуалами, которые лидийцы очень любили и исполняли с большой самоотдачей.

Тиния-Веголья научил подданных насмерть драться на арене. В принципе, это была та же идея, что у Локсия и Орсилоры: разогнать человеческую пневму с помощью сильных переживаний, а потом выдоить. В принципе.

Справедливости ради стоит заметить, что тиррены неплохо справлялись и до прихода Вегольи. Здесь с давних пор было принято давать мертвецам проводников в мир иной. Проводниками становились несчастные рабы покойного, а, чтобы пришедшим на похороны не было скучно, рабы убивали друг друга самостоятельно. Начало этому славному обычаю положили этруски – самое многочисленное племя Тиррении. Позже его подхватили прочие народы: латины, умбры и сабиняне.

Веголья придал старинной традиции невиданный размах и сделал бои лудиев основным культурным событием в жизни своих подопечных. Весьма частым событием. Бойцы дрались по праздничным дням, а праздников у тирренов было не меньше, чем у эллинов – добрых пять дюжин в год. Кроме того, бои устраивались по случаю назначения на пост уважаемых людей, в честь бракосочетания уважаемых людей, рождения ребёнка у кого-нибудь из уважаемых людей, при долгой засухе (чтобы умилостивить богов и потешить уважаемых людей) и при долгих дождях (с той же целью). Ну, и конечно, оставались похороны – старый добрый обряд, без которого было немыслимо проводить уважаемого человека в последний путь.