Чтение онлайн

— Ну что же. — Газетчица выключила диктофон. — Материал интересный. Жаль, что не имеет прямого отношения к нашему городу.

— Это как посмотреть. — Я закурил сигарету.

— А вы как советуете? — Ольга Сергеевна пододвинула к себе блюдце с чашкой и стала пить кофе мелкими глотками.

— Три летальных исхода в петербургском филиале и три в Москве за полгода вообще-то смахивают на поветрие.

— Чисто теоретически, — возразила она. — Яновский там и Вирки здесь — бытовые случаи. Варданян?.. Наемники редко действуют ножом. Скорее тут если не ограбление, то убийство из хулиганских побуждений. Половинкина пропала без вести?! Все, что угодно, можно предположить. Остается ваш Угаров. Но даже пусть я захотела вам поверить, где доказательства? Вы же взрослый человек! Понимаете, что «Третий полюс», стоящий, по вашим словам, за этой историей, вчинит нам разорительный иск и, кстати, будет прав!

— Стало быть, ваша газета в моей информации не заинтересована? — резюмировал я комментарии журналистки.

— А почему наша, собственно? — спросила она. — Почему не «Московский комсомолец» или не «Совершенно секретно»?

— Потому, что я сейчас здесь и с вами, потому, что вилами по воде писано, доберусь ли я до Москвы, и, наконец, потому, что именно ваша газета публиковала подробный репортаж о гибели охранников местного отделения «Дека-Банка» Трубача и Семенова!

— Только не это, — отмахнулась она. — Это уже вчерашняя сенсация. Налетчики с равным успехом могли вломиться в любой банк. Или пункт обмена валюты.

— Ах, в любой! — заметил я саркастически. — И что, любопытно, они там, дражайшая Ольга Сергеевна, похитили?!

— Положим, ничего. — Журналистка осталась спокойна, как дамба во время шторма. — Они попросту не успели. Служащие воспользовались скрытой сигнализацией и вызвали наряд.

— Нет, Ольга Сергеевна, — продолжил я в том же духе. — Они очень даже успели! Они успели застрелить Семенова и взять в заложники Трубача.

— Не только Трубача, — возразила она. — Еще четверых. Заложники им были нужны, чтобы прорваться через милицейский кордон. Они на всех надели одинаковые вязаные шапочки, лишив тем самым снайперов возможности открыть прицельный огонь, и ушли по заранее подготовленной схеме.

— Но троих они сразу отпустили, — продолжил я ее рассказ. — Троих они отпустили сразу! А вот Трубача зачем-то взяли с собой и убили только спустя четыре месяца! Почему?!

Она промолчала.

— Потому, — ответил я сам на свой вопрос, — что Семенов с Трубачом и являлись истинной целью их налета! Вам это не приходило на ум?!

— Нет, — честно призналась она. — На это моей фантазии не хватило. Слишком абсурдная идея: устраивать вооруженное ограбление, рискуя попасть в засаду, ради того, чтобы подстрелить охранника и похитить другого. А затем четыре месяца прятать его по неизвестной причине, откармливать, словно кабанчика на убой, и…

— Вот именно! — перебил я ее. — И заказчик так думал. Да что думал! Он знал, что вам это на ум не придет. И никому не придет!

Я достал из кармана список Ивана Ильича и передал газетчице.

— Оставьте себе. Я его наизусть затвердил. Это — живые и мертвые. И у меня есть основания полагать, что живых в скором времени станет еще меньше.

— Я должна все осмыслить и взвесить. — Просмотрев список, девушка убрала его в кофр вместе с диктофоном.

— Взвесьте, — согласился я. — Взвесить надо. Авось, пока будете взвешивать, еще кого-нибудь прихлопнут.

Расстался я с ней, будто пациент, неудовлетворенный диагнозом врача. При этом понимая: она права. Права, подвергая мои доводы сомнениям. Права на все сто пудов.

Федор Максимыч накормил меня ужином с водкой, выпил сам для компании, сменился, и мы дружной семьей отправились на улицу Рубинштейна.

— Женщина может сыграть только самое себя! — рассуждал Федор Максимович, взбодренный алкоголем. — Именно поэтому в средневековом театре их на сцену не пускали! К чему, спрашивается, лезть на котурны и оставаться в собственном образе?! Нет, Сашка! Здесь была не дискриминация! Здесь был эстетический критерий! Стоящих актрис я берусь у беспалого по пальцам пересчитать!

Дарья вернулась раньше и встретила нас в самом траурном настроении.

— Опять выпил?! — помрачнела она еще больше, глядя, как Федор Максимович мажет шапкой по крючку вешалки.

— Что ты, Дарья! — всполошился мой тесть. — Мне же нельзя!

Дарья увернулась от его объятий и скрылась в комнату.

— Дети, Сашка, это ягоды жизни! — вздохнул Федор Максимыч. — У тебя дети есть?!

Вопрос его меня обескуражил, но он тут же спохватился, принес тысячу извинений и начал стаскивать пальто.

Свет в комнате был погашен. Дарья, с ногами забравшись на диван, смотрела телевизор без звука.

— Кумарин роль Нинке Сазоновой отдал, — сказала она, когда я присел рядом. — Тварь белая. «У нее, — заявляет, — фактура больше характеру соответствует». А сам на Нинкину грудь, сволочь, пялится.

Я погладил ее по голове.

— Дарья у нас талантище! — Федор Максимыч зажег свет и, споткнувшись по пути о ковер, добрался до кресла. — Ей бы во МХАТ! Агафью Тихоновну играть или жену Командора! Как ее?..

— Сама знаю! — пробурчала Дарья. — Ты это стервецу Кумарину скажи!

— Настоящая актриса, такая, как ты, любую роль потянет, — продолжал ее задабривать Федор Максимыч. — Это же только средневековые мракобесы женщин до сцены не допускали! Женщины, они вообще!

Почувствовав на себе его косой взгляд, я постарался остаться невозмутимым.

— Когда уезжаешь? — спросила Дарья, после того как Федор Максимыч отправился на покой.

— Завтра, — ответил я. — Утром.

Посчитав свою миссию в Санкт-Петербурге условно завершенной, я хотел вернуться в Первопрестольную до того, как слух о моем пребывании здесь докатится до противной стороны.

Подобравший меня за чертой города белобрысый водитель с наколкой «Гена» между большим и указательным пальцами, в широкополой фетровой шляпе и клетчатой байковой рубахе, клюнул носом и тут же встрепенулся:

— Ты со мной разговаривай! Не то в кювет улетим! Маруха моя всю ночь мне спать не давала!

Вид у этого ковбоя действительно был бледный. Глядя на него, становилось понятно, почему коренные жители Нового Света прозвали колонистов «бледнолицыми».