Чтение онлайн

Я постоял во тьме, тяжело дыша и постепенно приходя в себя. Потом полез в карман и достал из него фонарик. Включил.

Раздавленная мышь подрагивала лапками – как во сне. Рядом лежала «туша» – моя сумка «У страха бельма вместо глаз, но заго – богатое воображение», – давно почивший Исуур знал об этом еще семь веков назад, даже раньше. Я подобрал сумку (кажется, не погрызли) и сел, чтобы перекусить остатками фруктов, нагло стянутых мною вчера со стола.

Наши небось завтракают, проскользнула шальная мысль

Нет, ну прямо как в анекдоте: «А в тюрьме сейчас лапшу дают, с сухарями…»

В общем, съел я что осталось. И уже собирался дальше идти.

Кто не знаком с этим ощущением, тот не поймет. Но я был знаком. Вот уже, считай, две недели, изо дня в день.

Да как же это так?! Они же меня искать должны! А они внимают как ни в чем не бывало!…

Хорошо еще, что я сидел..

Сидел ли в кресле, бродил ли пойманным зверем по комнате – все равно, все равно неотступно думал. И хотя Талигхилл однажды уже сделал этот выбор, теперь он должен был повторить… должен будет… очень скоро… Когда?

Пресветлый не обманывался: причиной его нынешних терзаний и сомнений стала одна-единственная ночь с Тэссой, вернее, странное поведение воительницы после. Как будю она сама убоялась случившегося. Как будто Талигхилл сделал что-то, чего она совершенно не ожидала.

Но ведь…

Он мучился. Он в сотый раз вспоминал ту ночь, прокручивал в памяти то, что в ней, в памяти, сохранилось, – и не находил ничего обидного. И из этого делал вывод, что причиной хладности Тэссы – его решение, его план.

Но ведь…

Он твердо решил, что должен с этим разобраться. Может еще получится переиграть все по-другому. Например..

В этом месте мысли неизменно запинались. Он не нашел иного выхода много дней назад, в Гардгэне, не находил и теперь. И Талигхилл был искренен тогда, на колокольне, когда говорил воительнице, что ему нелегко сделать этот выбор между честью и долгом. Кажется, тогда она поняла его. Да что там, она же еще призывала правителя поступить именно так, как он собирался! Так почему?.

«Великолепный план, правитель». «Единственно возможный в сложившейся ситуации».

В ее словах ведь не было иронии.

Тогда – почему?

Однажды, шагая, по своему обыкновению, из угла в угол, Талигхилл внезапно для самого себя остановился перед зеркалом. Оно висело здесь, когда он только поселился в этой комнате, но Пресветлый лишь сейчас обратил на зеркало внимание. Вернее, на свое отражение.

Все тот же рослый тридцатилетний мужчина. Все те же широко расставленные голубые глаза, которые, правда, изменили свое выражение, скуки больше нет, да и вообще, грудно сказать о каком-то одном чувстве, глядя на них – возникает только ощущение небывалой раньше глубины. Поредел и свалялся пышный некогда хвост: волосы требуют внимания и ухода, а на это сейчас не хватает времени, да и возможности не те. Тонкие потрескавшиеся губы стянуты в одну плотную нить, чего раньше за ними не замечалось. А ведь прошло не так много времени.

Вероятно, жизнь человеческую следует измерять не годами да минутами, а событиями, которыми она наполнена. И тогда получится, что до недавнего времени и не жил ты вовсе, а так… рождался в муках, и вот только теперь – по-настоящему…

В дверь отчаянно заколотили.

– Да! – Правитель рывком обернулся. – Входите!

Это был звонарь – тот самый, со шрамом на губе.

– Пресветлый… – Кажется, впервые этому человеку отказала его невозмутимость. – Пресветлый, на Коронованном – дым! – Звонарь запнулся, почувствовав, что говорит не то и не так. – Знак, – нашелся он наконец. – Там подают знак.

Талигхилл гепардом вылетел из комнаты и помчался по лестнице вверх. Храррип едва поспевал за ним Звонарь и – подавно отстал.

Оно и понятно. Те порции, которые сейчас выдают, не способствуют проявлениям резвости.

Выбрался на колокольню, подбежал к бойнице и стал, щурясь, всматриваться в даль Из плеши Коронованного поднималась струйка дыма, на этом расстоянии почти незаметная. В отличие от обыкновенных костров, этот порождал серую клубящуюся нить, которая ползла вверх рывками, и рывками упорядоченными.

– Давно? – спросил, обернувшись к звонарю, Талигхилл. Насколько он понимал, заметить сигналы могли и не сразу.

– Только-только началось, – уверенно сообщил звонарь. – Я как раз смотрел в ту сторону, когда пошел дым. Подумал: горит что-то. Потом догадался.

– Так. – Пресветлый дернул себя за ус и прищурился. – Так. Передай в Северо-Восточную: «сигнал».

– И все? – уточнил звонарь, доставая из кармана затычки.

– И все, – подтвердил правитель. – Пока все.

Он вернулся в комнату и заставил себя сесть в кресло. Сесть в кресло и сосредоточиться.

Вот так всегда и выходит. Думаешь: времени впереди еще полным-полно, – а оказывается, принимать решение нужно уже сейчас.

Пресветлый велел, чтобы позвали господина Лумвэя и высших офицеров, срочно.

Сегодня же ночью. Медлить нельзя.

Сообщение, полученное им, было невнятным. Что-то о невозможности промедления, но что именно – не понять. Слишком большое расстояние и слишком тонкая струйка дыма. Может быть, им – тем, кто передает, – удастся набрать побольше дров. Для такого случая на колокольне останутся наблюдатели. Запишут очередность и длительность сигналов. Впрочем, вряд ли более точное содержание сможет сильно повлиять на решение правителя.

А ведь ты уже принял это решение, не так ли? И плевать на госпожу Тэссу с ее непонятным поведением… и на все остальное – плевать. Решение уже вызрело, и ночью плод будет сорван.

Он поморщился, как от зубной боли, и встал из кресла, чтобы еще раз посмотреть на себя в зеркало. Ему было интересно, неужели ничего не изменилось за последние несколько минут в облике того рослого мужчины с голубыми глазами? А должно бы…

Но в дверь уже постучали, и Пресветлый опустился в кресло, приглашая визитеров входить.