Правила весны
Шрифт:
— Ай-я-яй! Что ж это у вас инструмент в крови или вареньем выпачкали?
Приносят из старого лома исковерканные бронзовые статуэтки, битые колокольчики, ломанные кресты, подсвечники…
— Вот вам еще… Только, чтоб мастер не увидел. В угол поставит.
Мы так же тверды и молчаливы, как эта горка бронзового лома. Размериваем землю, разбиваем на квадраты, раскладываем подмодельные доски.
Завтра утром мы начинаем.
Хрупов во всеоружии — блокнот, карандаш, секундомер.
— С музыкой что-ли часы? — протягивает руку чернорабочий «Мурза».
— Не мешай. У тебя от пива в голове музыка.
«Мурза» не отстает.
— Вы бы с кукушкой часы завели, те антиресней.
Хрупов не слушает.
— Подшипник будем формовать четверкой… Становись!
Без возражений, как бойцы, становимся у подмодельных досок.
— Первая четверка… Начи-най!
Проворный Тюляляй быстро укладывает модель, накрывает опокой… Засеял землю, затрамбовал и подвинул по салазкам доску к Киванову… Потребовалось на это две минуты.
Дальше в блокноте стояло:
Киванов — приглаживание и формовка верхней опоки — 4 м. 10 сек.
Гром — выемка модели — 2 м. 30 сек.
Тропкин — прорезал литники, накрыл опоку и замазал за 3 мин.
Всего 11 м. 40 сек.
Приблизительно на каждого выходит по три минуты. Хрупов запись ведет дальше:
— после первых двенадцати минут — каждые три минуты дают подшипник.
— каждый час 14 подшипников (9 минут перерыва).
Для равного распределения времени Тропкину прибавляется приглаживание формы, а Грому в случае чего небольшая починка.
Подготовка к работе по-новому отняла уйму времени. Вторая четверка к обеденному гудку успела отформовать только пару сложных клапанов.
Производственники хлопают Хрупова по плечу:
— Слабо состязуетесь!
— Эх, вы, фордовцы! Бить вас некому!
Мы не унываем. Толпимся у раковины, брызгаемся и сегодня уже смеемся. У нас уверенность, что к вечеру мы перевыполним норму одиночек.
К шабашу девять шеренг квадратных опок заняли весь угол мастерской и как голодные птенцы разинули прожорливые глотки литников.
— Поди, десять потов согнали, чтобы нагнать?
— Эй гляди, сосулька с носу капнет! Заработался, не чуешь! кричат соседи. Теперь мы имеем право огрызаться:
— Не гордитесь тем, что у вас песок сыплется, от него пыль в мастерской.
На следующий день опочные ряды строятся быстрей. Контрольная четверка, набив руку, формует подшипник в восемь минут. По две минуты на каждого. В 46 минут (14 мин. перерыв) 20 подшипников. Четверка, работающая на сложных клапанах, выставляет по пятку в час.
В цехе тревога.
— Вот шпана, собьют расценки!
— Нужно сказать, ведь сдуру…
Подозвали Хрупова.
— Вы что, ребятки, делаете?
— А мы вызвали…
— Вызвали, вызвали… А кто принимал вызов? Потом сами захнычете.
— Так вы же смеялись, продолжайте, смейтесь, нам не обидно.
— А мы вот чем посмеемся.
Глухов поднес к носу Хрупова громадный, похожий на чайник, кулак:
— Скажи своей шатии, чтоб знали.
— Только за этим и звали?
Хрупов сжал зубы, быстро повернулся и запылил в свой угол. На Глухова обрушились:
— Для чего к парню пристал? С ним нужно по-хорошему… с подходцем нужно…
— Я с подходом и говорю: — коли срежут расценки, всем рожу растворожу.
Ворчит Глухов, набивая ногами опоку:
— Я им старой обиды не забуду.
Мы усердней двигаем опоки по самодельному конвейеру и подгоняем друг друга.
— Жми, ребята. Подшипники для паровозов нужны.
Неуклюжий немец, мастер Хеиц, долго следит за нашей работой… Сплевывает длинную слюну и, закурив сигарету, отчеканивает немецким акцентом:
— Хорош! Я вам буду присылать новые подмодельные доски.
Хлопает Хрупова по плечу.
— Зер гут!
Мы сияем и нагоняем темпы.
Мастер вызывает к себе нашего бригадира. Хрупов занят проверкой работы нового заказа. Иду я.
Конторка завалена грудами синих свертков чертежей и моделями. Хенц сидит в кожаном кресле. Перед ним лист заказов, на который сыпется пепел с угасшей сигареты.
— Вы видал заказ у Балаша? Пятьсот штук большой батареи для паротепления. Месяц срок. Хороший надо работник. Все лучшие заняты. Балаш очень медленно умеет работать.
Хенц не любит этой спешки. Об этом говорит раскрасневшееся лицо, обросшее бесцветной щетиной. Он сосет безжизненную сигарету.
— Я думал пробовать вас… Вы умно работает. Только молодой у вас люди.
Я молча чиркаю спичку и закуриваю. Хенц свирепо сосет свою сигарету… Просит спичку, но промокшая сигарета не принимает огня. Он сплевывает её и закуривает мою папиросу.
— Вы должен сказать свое слово.
— Мы возьмем. Завтра отольем пробные,
Хенц еще задумывается… Вынимает кружевной платок, И точно с потом смахивает свои сомнения.
— Да… Я поручай ее вам,
В цеху, как по радио, передача:
— «Сосуны» батареи формуют.
— Балаш, держись — конкуренция.
Балаш озабочен.
— Что выкидывает немецкая образина!.. Работу четвертого разряда ученикам дает. Надо посмотреть, как они запаривать ее будут.
Балаш маячит над нами и качает головой:
— Эх вы, ослята долгоухие. Надо же быть барашками, чтоб за такую работу взяться. У меня и то половина браку отливается.
— Попробуем, Балаш. С обеда приходи панихиду служить.