Правило крысолова
Шрифт:
– Ну, тогда ладно, – сдается мой возлюбленный, и первый горячий пирожок я скармливаю ему с руки, пока он надевает на меня развратное кружевное белье цвета давленой перезревшей вишни, пояс, ажурные чулки, тонкие длинные черные перчатки…
Через полтора часа я, потягиваясь и разрабатывая плечевой сустав, прошлась по комнате, разглядывая остатки вина в бутылке на журнальном столике, два фужера на тонких ножках, блюдо с пирожками и тридцать две розы в широкой вазе. Итак. Павел съел четыре пирожка. Я, кстати, три. Интересно, как это скажется на моем собственном либидо? А это что такое? У шкафа на полу лежит моя записная книжка. Мой многострадальный недавно восстановленный, а потом потерянный блокнот с важнейшими адресами и телефонами!
– Эй! – Я безжалостно расталкиваю уснувшего Павла. – Ты нашел мой блокнот?
– М-м-м… – мычит он, отказываясь проснуться и впасть в состояние исступленной влюбленности после четырех пирожков. Или еще рано? Может быть, мои внутренние соки должны перевариться в желудке мужчины полностью?
Он не мог найти мой блокнот. Или мог?… Допустим, я его обронила на выставке. Когда мы случайно встретились на выставке?… Я с Ломом и Павел с женой и двумя девочками? Это было перед предпоследней субботой, он бы отдал в прошлый раз… Допустим, я обронила его в каком-нибудь съемочном павильоне, на станции, на улице, в конце концов, и кто-то нашел блокнот и позвонил по телефону именно Павлу… Не получается. Потому что в этом блокноте нет телефона Павла. В предыдущем – был его телефон, а в этом – нет. Как нет телефона бабушки, мамы, Лома и подруги детства Лаврушки. Их я помню наизусть. Ладно. Если уж охранять очаг, так всеми доступными способами!
И я открыла «дипломат» Павла.
Перерыв основательно его содержимое, натыкаюсь на коробочку от кольца. Трепыхнулось сердце. Колец он мне еще не дарил. Смотреть?… Не смотреть?… Несколько секунд соображаю, сумею ли потом в момент подарка изобразить на лице восторженно-удивленное выражение, если увижу кольцо заранее. Тут же злорадно показываю сама себе язык. Размечталась! С чего это я решила, что кольцо – мне?! А Среда, и жена, в конце концов, на что? Решительно открываю коробочку. Там нет никакого кольца. Коробочка равномерно заполнена какой-то гадостью вроде серого пластилина, и в этой мягкой массе отчетливо отпечатался маленький ключ. Я еще раз осмотрела внутренность «дипломата», осмотрела бумаги на коврике (потому что именно на коврике в коридоре его и открыла). Потому что то ли от пересыпа, то ли от утомления любовными играми я как последняя идиотка искала вывалившийся из этой коробочки ключик, пока не сообразила, что вижу что-то смутно знакомое. В груди похолодело. Встав с пола, я пошла в ванную, вытащила из корзины постельное белье, перевернула ее вверх дном, отодрала полоску лейкопластыря и посмотрела на ключ из цветочницы Ханны. Вернулась в коридор, приложила ключ к оттиску в коробочке. Он…
Я загрузила содержимое «дипломата» обратно, не заботясь об аккуратности. Сварила кофе и выпила его в спальне, разглядывая спящего мужчину. Я ничего не понимала, кроме того, что он – враг. Не совсем понятно было, в какой момент Павел сделал отпечаток. После первого раза он пошел в ванную первым. Но представить, что голый расслабленный мужчина при этом по дороге прихватывает коробочку, а потом обшаривает ванную в поисках тайника – это значит, во-первых, признать мужское коварство в той высокой степени, которая, как мне внушала с детства бабушка, просто невозможна у примитивных особей. И во-вторых, если уж он так быстро нашел тайник, грош цена моей интуиции хранительницы очага!
– Что случилось? – Проснувшийся Павел смотрит на меня, стоящую в дверях, почти со страхом.
– Убирайся, – категорично заявляю я.
– Инга…
– Убирайся немедленно. Я подожду на кухне, пока ты оденешься.
– Но почему? Я как раз…
– Потому что боюсь запустить в тебя чем-нибудь тяжелым.
– Почему я должен убираться?!
– Ты мне не нравишься. Ты не любишь мои пирожки, а когда кончаешь, у тебя изо рта течет слюна!
– Я обожаю твои пирожки, – понизив голос, заявляет мужчина, став на кровати на четвереньки. – Я обожаю тебя… – Теперь он осторожно слез на пол.
Я застыла, как загипнотизированная, в дверях, потому что никогда не слышала у Павла такого странного голоса.
– И я никуда не уйду, пока…
Тут, очнувшись, я бросилась в кухню, но не успела закрыть перед ним дверь. И на полу, между холодильником и батареей, случилось банальнейшее изнасилование. Больше всего меня поразил поток ласковых и матерных прозвищ, которые в этот момент выкрикивал обезумевший мужчина. Надо заметить, что я тоже кричала достаточно громко, потому что его рука, захватившая мои волосы, дергала их с неистовством, достаточным, как мне тогда показалось, для сдирания скальпа.
Первой моей мыслью, пока Павел, постанывая, поднимался с пола, было – поскорее одеться. Бабушкин рецепт сработал, это уже понятно, но, может быть, если я оденусь, моего запаха станет меньше? Пока Павел занялся пакетом кефира из холодильника, разодрав его уголок зубами, я незаметно отползла к двери и бросилась в спальню.
– Очень хочется есть, – заявил он, входя в комнату. – Что с тобой?
– Ничего… Пирожки есть не надо. Не надо! Они холодные и невкусные… – Я дрожащими руками застегиваю нижние пуговицы толстой шерстяной кофты. Легкие брюки остались незастегнутыми, черт с ними, но вот голые ступни…
Именно на них и уставился, тяжело дыша, совсем изнемогший от эротического буйства и выпитого литра кефира мужчина.
– Инга, я – дурак, – заявляет Павел, садясь рядом на пол и обхватив мои ступни ладонями. – Понимаешь, к сорока пяти накатывает вдруг понимание прожитой жизни… – Он поднял мою правую ступню вверх и прижал ее к лицу, я уцепилась за стул, чтобы не свалиться. – Что мы ищем, чего добиваемся? Счастье – рядом, нужно только осознать, понимаешь? – Задумавшись, он укусил меня за пятку.
– А… разве тебе уже сорок пять? – честно удивилась я, осторожно дергая ногой. Пока бабушка не сообщила о моем жизненном предназначении, мне в голову как-то не приходило незаметно заглянуть в паспорт близкого мужчины, поинтересоваться, в конце концов, его возрастом! Я даже вспомнила, что узнала фамилию Павла только на второй месяц знакомства. Меня укусили за пятку сильней. Я вскрикнула.
– Я хочу тебя съесть, понимаешь? Что-то произошло, я вдруг понял, что ты – единственно важная вещь. Вообще…
– Я не вещь.
– Кстати, о вещах! – радостно отвлекся Павел. – У меня для тебя подарок! – Он огляделся в поисках «дипломата» и пополз к нему по полу на четвереньках.
– Неужели – кольцо? – издевательски поинтересовалась я.
– Откуда ты знаешь? – удивился он на полпути.
Открыв «дипломат», он несколько секунд с ужасом разглядывал впопыхах забросанные туда бумаги, папки, две книжки, калькулятор, еженедельник, наушники для сотового телефона, коробочку для кольца, дорогую зажигалку, ручки и еще какую-то мелочь. И вдруг, вместо того чтобы начать выяснять, кто это злодейски все распотрошил (мой возлюбленный аккуратен до маниакальности), он просто все выкинул на пол и повернулся ко мне с умильным выражением на похотливо-глупом лице с кольцом в руке!