Чтение онлайн

Флаг «Педлера» медленно пополз вниз.

— Пошли на «О'Кейн», — решительно сказал Баранов.

Ободрённые лёгкой победой бородачи-«гвардейцы» дружно зашумели:

— Покажем Ханту кузькину мать!

— За борт его — и все дела!

Людям Баранова не чинили препятствий, пока они поднимались на палубу «О'Кейна», но там их встретила толпа матросов, стоявших с ружьями на изготовку вокруг капитана судна Роберта Макнейла и Уилсона Ханта.

Тут Баранов избрал другую тактику, предпочтя вначале поговорить со своими «гвардейцами».

— Гляньте на них, — с недоброй усмешкой кивнул он на ощетинившийся ружьями экипаж. — Вот этот наш гость, мистер Хант, нагадил в приютившем его доме, вооружая колошей, а потом спрятался под защиту сородичей и воображает из себя невинную овечку. Так-то плюют они на наши законы, так-то благодарят нас за гостеприимство! — И приказал Джонсу: — Переведи!

Покрасневший от смущения Джонс попытался выразить ту же мысль более дипломатическим языком:

— Господин Баранов очень недоволен, что мистер Хант нарушил местные законы, продавая оружие колошам. Господин Баранов считает, что мистеру Ханту не надо строить из себя овечку.

— Да что за выдумки? — с вызовом крикнул Хант. — Что вам от меня надо?

Сделав шаг вперёд и едва сдерживая накипавшую ярость, Баранов гневно бросил ему в лицо:

— Так ты хочешь, Хант, чтобы нас здесь всех уничтожили? Дикие осмелели, когда ты продал им своё оружие. Они уже нападения чинят на моих людей. Ты нарушил договор, который заключил с нами твой компаньон Астор. Ты подло предал моё доброе отношение к тебе. Дорога в Ново-Архангельск тебе отныне заказана... Матвей, — обратился он к Огородникову, — выполняй приказ об аресте мистера Ханта.

Но тут вышла осечка. Матросы «О’Кейна» вдруг обнажили тесаки и выставили вперёд ружья, а капитан Макнейл твёрдо заявил:

— Мистер Хант мой гость, и никуда он отсюда не уйдёт!

— Хорошо же, — начал остывать Баранов. — Тогда вы и будете отвечать за то, чтобы он не покидал борт вашего корабля. Я не могу теперь поручиться за безопасность мистера Ханта на берегу. И я запрещаю вам делать вояжи по проливам без моего на то дозволения.

Смерив Ханта холодным, неприязненным взглядом, Баранов пошёл к трапу.

Волнения прошедшего дня долго не давали Баранову уснуть. В памяти вставало то возмущённое, наивно-непосредственное лицо Лазарева, то циничное выражение физиономии многоопытного Ханта, когда, широко расставив ноги и скосив в усмешке рот, американец слушал обращённую к нему гневную тираду.

И всё же, по давней привычке, встал он рано. Комната уже золотилась проникавшим сквозь шторы светом восходящего солнца.

Баранов неторопливо оделся, натянул сапоги. Утром, ещё до завтрака, он любил пройтись по крепости, обмолвиться парой слов с часовыми.

Раздвинув шторы, посмотрел в окно. Такие деньки выдавались здесь редко. Солнце слепило глаза, отражаясь от ровного зеркала бухты. По её краям смотрели в глубину вод тёмные вершины окрестных гор. Изредка гортанно вскрикивали парящие над волнами чайки.

Но что это? Распустив паруса, из бухты медленно, неслышно выходил трёхмачтовый красавец. Неужто «Суворов»?

Баранов, не доверяя глазам, бросился к бюро, схватил зрительную трубу, навёл на судно. Да, это был «Суворов». Теперь были ясно видны суетящиеся на реях матросы, медленно вращающий штурвал рулевой. В стоявшем на палубе офицере он узнал Лазарева. Капитан не смотрел на покидаемую крепость. Взгляд его был устремлён вперёд, к выходу из гавани. Подчиняясь его командам, судно слегка лавировало, обходя лежащие на пути подводные камни.

На созерцание времени не оставалось. Да как он посмел тайком, самовольно покидать гавань?! Какое право имеет он принимать решения, когда уже отстранён от командования кораблём?!

Баранов выбежал из дома, истошно закричал: «Тревога!» Бросился в расположенное рядом с его домом помещение, где проживал Огородников. Влетев, с бешенством заорал:

— Спите, олухи? Прохлопали корабль: «Суворов» уходит!

Спокойно попивавший чай Огородников, ещё ничего не понимая, вскочил из-за стола и вслед за правителем, тяжело топая, бросился из избы. Уставился, протирая глаза, на гавань.

— Пушки приказывай зарядить! Собирай людей, в лодки, в погоню! — в исступлении кричал Баранов.

— Да разве его догонишь! — с сомнением покачал головой Огородников.

Баранов и сам понимал теперь абсурдность своих суматошных приказов. Корабль был уже вне досягаемости орудий крепости. Он миновал опасную зону, которую капитаны обычно проходили в сопровождении лоцмана, и, набирая скорость, уверенно шёл вперёд. Поймавшие ветер белоснежные паруса выгнулись дугой. Вот бушприт коснулся черневшей на фоне неба линии замыкавшего гавань мыса. Ещё несколько секунд была видна высокая, приподнятая над палубой корма. Потом и она пропала. Чистая гладь среди взбуренной ветром воды простиралась там, где только что скользил по волнам корабль.

Ещё не до конца веря в случившееся, Баранов всё же опамятовался и позвал тронувшегося с места Огородникова:

— Ничего не надо делать, Матвей. Поздно!

До него окончательно дошло, что горячий в действиях Лазарев не вернётся. Он ушёл непонятно куда, может, туда, куда ему было отказано, — к Сандвичевым, в Манилу или в Перу.

Понурившись, Баранов направился обратно к дому. Опять кровь гулко застучала в висках, кольнуло сердце. «Мальчишка, — с тупым отчаянием думал он, — самовольный мальчишка!»

Побережье Калифорнии,

22 сентября 1815 года

Два чёрных, с вытянутыми телами зверька копошились на дне бухты, что-то вытаскивая из-под камней. Точнее, их было трое, но малыш, которого самка придерживала лапой на своём животе, не принимал участия в работе и лишь с любопытством таращился на извивающиеся в воде стебли морской капусты и быстро снующих туда-сюда рыбок. Завершив свои сборы, зверьки, энергично работая ластами и гибкими туловищами, одетыми в роскошные меховые шубки, стали подниматься наверх. Один за другим они вынырнули из воды и, крутя усатыми мордочками, внимательно огляделись. Бояться нечего. Невысокие волны всё той же бесконечной чередой накатываются на берег, с шумом плещутся о торчащие из воды камни. Голо, пустынно вокруг.