Право крови
Шрифт:
Деревянные столбики над могилами украшали резные символы орденов погребенных. Пренебрежительно хмыкнув в сторону символа Церкви Трех, брат Микелий шагнул ко второй могиле. Двое вооружившихся лопатами охранников следовали за ним по пятам.
Опустившись перед столбиком на колено, мастер-инквизитор коснулся рукою в перчатке вырезанного на нем символа, негромко забормотал что-то – должно быть, молитву, накрыл ладонью вершину могильного холмика…
И почти в тот же миг отдернул руку, точно из земли к нему устремился сонм ядовитых скорпионов.
Помрачнев пуще прежнего, брат Микелий вновь наклонился и снял с шеи цепочку, укрытую под одеяниями. На цепочке покачивался золотой медальон в виде лучистого солнца, а середину его украшал чистейшей воды самоцвет, ярко блестевший вопреки затянувшим все небо тучам.
Удерживая медальон над могилой, священнослужитель вновь что-то забормотал, и вновь, словно бы ужаснувшись, отпрянул прочь.
Гневно сверкнув глазами, брат Микелий повернулся к Ахилию и Серентии.
– Кто это сделал? Кто осмелился на такое кощунство?
Ахилий взглянул на Серентию, но она тоже терялась в догадках. Мастер-инквизитор выпрямился, расправил плечи и указал на могилу.
– Ты! Судя по одежде и этому луку, твое ремесло – охота!
– Так оно и есть.
– Значит, глаз у тебя наметан. Пусти его в дело! Подойди ближе и ответь, что здесь видишь!
Ахилий нехотя повиновался. Под бдительными взорами охранников инквизитора он подошел к могильному холмику.
– Смотри внимательно, – велел брат Микелий.
На глазах изумленной Серентии Ахилий, в точности так же, как мастер-инквизитор, опустился на колено и даже осторожно коснулся ладонью того же самого места.
И, в точности как брат Микелий, невольно отдернул руку от могильной земли.
Очевидно, иных подтверждений своим подозрениям священнослужителю в золотых ризах не требовалось.
– Да, вот и ты, охотник, то же самое видишь, не так ли?
Дочь Кира двинулась было вперед, однако закованный в кирасу охранник непринужденно преградил ей путь. В полном недоумении глядела она, как Ахилий медленно поднимается и поворачивается к мастеру-инквизитору.
– Возможно… мелкий зверь, о святейший. Серам, как-никак, окружен лесами, и…
– Это сделал не зверь, – едва ли не прошипел брат Микелий.
Мелькнувшие в голове подозрения касательно предмета их разговора заставили Серентию ахнуть. Брат Микелий тут же устремил гневный взор на нее.
– Кто это? – властно спросил он, как будто ей был известен ответ. – Кто это сделал?
– О святейший, – пролепетала Серентия, – я не понимаю…
Тут в дело вмешался Ахилий.
– Не может же она…
Но их протестов никто не пожелал даже слушать. Сверля обоих властным взглядом, мастер-инквизитор с силой рассек воздух ребром ладони.
– Повторяю в последний раз, коротко и без околичностей…
Охранники разом сдвинулись с мест, окружили обоих, будто преступников.
– Кто осквернил могилу и тело нашего злодейски убитого брата?
Глава четвертая
Уже не впервые с тех пор, как брата огульно обвинили в гибели миссионеров, у Мендельна жутко разболелась голова. Прислонившись к дереву, росшему в лесной чаще к северу от деревни, брат Ульдиссиана в надежде унять боль прижал ладонь к виску.
Но куда хуже невыносимой пульсирующей боли было другое: вот уже в третий раз он временно впал в беспамятство. Помнил лишь, как покинул ферму, чтоб повидать брата, а дальше… дальше – словно отрезало.
Ущипнув себя за переносицу, младший из сыновей Диомеда крепко зажмурил глаза. Может, хоть это облегчит страдания…
Все мысли из головы вмиг вытеснил образ пронзительно вопящего человека в долгополых одеждах.
Жалобно закряхтев, Мендельн отшатнулся от ствола дерева и огляделся. Сомнений быть не могло: то, что он видел, происходит в это самое время, прямо у него на глазах.
Но нет, лес оказался безлюден. Мало-помалу Мендельн сообразил, что человек тот не издал ни звука, хотя и разевал рот – шире некуда. Помнил он буйный шелест травы, помнил и раскат грома, а вот голоса, крика не припоминал.
Кошмарное видение? Причуды переутомленного разума, порожденные чудовищным человекоубийством? Мендельн вполне готов был поверить, что так оно все и есть… однако видение выглядело уж больно настоящим.
Голова загудела под натиском нового приступа боли. Не в силах стерпеть ее, Мендельн невольно зажмурился.
Стоило сомкнуть веки, все мысли Мендельна снова вытеснил, заслонил собой образ того же самого человека, только на сей раз человек лежал, беспомощно распростершийся на земле, а над ним возвышался кто-то еще. Лицо миссионера, тщетно старавшегося отползти от приближающегося прочь, искажала гримаса невыразимого ужаса.
Мендельн открыл глаза… видение пропало.
Однако теперь Ульдиссианов брат понимал: то, что он видит – не причуды воспаленного воображения и не события, происходящие в настоящем. В лесу он точно один. На этот раз видение длилось так долго, что Мендельн успел узнать одежды кричавшего, если не его самого.
Облаченный в ризы служителя Церкви Трех… человек этот мог оказаться только тем самым, столь жестоко убитым ее посланцем.
Мендельна затрясло. Что все это значит? Откуда вдруг эти видения гибели миссионера?
О ведунах среди родных со стороны отца либо матери он ни от кого не слыхал и сам сомневался, что таковые имелись среди его предков. Нет, всему этому наверняка существовало другое, более разумное, незатейливое объяснение…
Нос зачесался. Поспешно смахнув нечто, прилипшее к переносице, Мендельн был вознагражден несколькими крупицами земли на ладони. Мало этого, только сейчас он заметил, что и пальцы его изрядно измазаны свежей землей.