Право крови
Шрифт:
Серентия понимала: противоречивые чувства касательно Ульдиссиана нужно преодолеть. Да, она верила в доброту того, кем он стал, настолько, что даже не думала винить его в ужасной смерти отца, но в то же время не могла отделить нового Ульдиссиана от прежнего… от человека, которого любила, как никого иного.
От человека, полюбившего другую… полюбившего другую, едва познакомившись с нею.
– Нам нужно побольше хвороста для костра, – заметил Мендельн.
– Я схожу, наберу, – поспешила ответить Серентия, сразу же ухватившись за новую возможность побыть одной. – А ты пока последи, чтоб костер не угас.
Покинув лагерь, она принялась собирать небольшие сухие ветки. Внимания поиски почти не требовали, что помогло обратиться мыслями к темам не столь запутанным и не столь болезненным. Однако, собрав едва половину охапки, дочь Кира почувствовала что-то вроде легкого покалывания в затылке и оглянулась назад.
– Лилия?
Изумленная, слегка напуганная появлением аристократки, Серентия выронила из рук несколько веточек и уставилась на светловолосую красавицу во все глаза.
Ступая мягко, неслышно, как кошка, Лилия подошла к ней.
– Прости меня, – негромко пробормотала она, – я не хотела тебя напугать…
– Что… что ты здесь делаешь? Помощь с хворостом мне ни к чему.
– Я хотела только поговорить с тобой, вот и все.
– Поговорить со мной? – переспросила дочь торговца, опасаясь, что предмет разговора ей известен заранее. – Ни к чему это все…
Лилия придвинулась ближе.
– Очень даже «к чему», дорогая Серентия, очень даже «к чему».
Пристально глядя в глаза Серентии, она мягко коснулась ладонью ее плеча.
– Ты ведь небезразлична Ульдиссиану, а значит, небезразлична и мне. Я хочу, чтобы всем его друзьям было рядом со мною уютно. Хочу, чтобы ты считала меня не просто его возлюбленной, не просто его будущей женой, но и своей доброй подругой…
Если Лилия рассчитывала всем этим утешить Серентию, то добилась совершенно обратного. Сердце Серентии исполнилось неизъяснимой тоски, слова «возлюбленная» и «жена» эхом отдались в голове. Стоило ей сообразить, что Лилия знает о ее ревности, дочь торговца едва не сгорела от стыда. Как ни боролась она с водоворотом нахлынувших чувств, как ни внушала себе, что они преувеличены, в итоге чувства взяли над разумом верх.
Ударившись в слезы, Серентия стряхнула с плеча ладонь Лилии. Позабытый хворост выпал из ее рук, и дочь Кира, не разбирая дороги, помчалась прочь – все равно, куда, лишь бы подальше, подальше от всех, знающих, что у нее на уме.
Ветви деревьев цепляли ее за одежду. Не раз и не два она спотыкалась на неровной земле, а как-то запнулась за изогнутый кверху корень. Но ни одна из этих помех не заставила остановиться и, может быть, образумиться. Серентия просто раз за разом вскакивала на ноги и продолжала бег. Буйство чувств туманило разум.
Вдруг ей навстречу из зарослей выступил человек. Не обращая внимания на встречного, Серентия помчалась дальше и, только почувствовав его стальную хватку, начала мало-помалу возвращаться к действительности.
То есть, открыла рот, чтоб закричать… однако ладонь в латной рукавице немедля заглушила крик. Серентия рванулась из рук неизвестного, но еще один, появившийся сзади, удержал дочь торговца на месте.
Первый склонился к ней ближе. Низко надвинутый на глаза капюшон придавал ему жутковатый, едва ли не призрачный вид.
– Тихо, девчонка, – прошипел он. – Тихо, не то придется тебя наказать!
Тут Серентия разглядела во мраке еще несколько точно таких же силуэтов – воинов в латах, в капюшонах, скрывающих пол-лица… Поначалу она приняла их за охранников инквизитора, однако символ, блеснувший в лунном луче на кирасе переднего, оказался знакомой треугольной эмблемой Церкви Трех.
Серентия попыталась хоть что-то сказать, хоть как-то объясниться, однако прибытком от всего этого оказалась лишь быстрая, болезненная пощечина.
– Брат Рондо! Поосторожнее с девочкой!
Негромкий, мягкий, сердечный, этот голос напомнил Серентии отцовский. К двоим державшим ее подъехал темный, немалого роста всадник на чудовищной величины жеребце. Едва всадник спешился, суровые воины, окружавшие девушку, отпустили ее и пали перед ним на колено. Никем более не удерживаемой, Серентии отчего-то захотелось последовать их примеру.
– Прошу простить меня, о преосвященный, – с тревогой пробормотал воин по имени Рондо.
– Твое усердие весьма похвально, брат, однако над деликатностью требуется еще поработать.
Коснувшись капюшона Рондо рукою в перчатке, новоприбывший вновь устремил взгляд на Серентию.
– Не нужно так трепетать при виде меня, дитя мое. Не бойся, я тебе друг.
Вблизи дочь торговца смогла разглядеть черты лица незнакомца. Сильную бледность кожи оттеняли пышные, волнистые темные волосы и густые брови. Элегантные усики придавали ему весьма царственный вид, улыбка, подобно голосу, напомнила Серентии об отце.
– Я – Малик, верховный жрец Ордена Мефиса, одного из…
– Из орденов Церкви Трех, – почти беззвучно пролепетала Серентия, невольно склонив голову.
– Да ты нашей веры! Какая радость! – воскликнул Малик, протягивая ей руку, и девушка, не без колебаний, протянула в ответ свою. – От всей души прошу извинить излишнее рвение нашего брата Рондо. Всем нам не терпится завершить поиски, и…
Последние слова заставили Серентию насторожиться. Ей тут же вспомнилось все, что случилось в деревне – особенно как люди Собора вмиг объявили Ульдиссиана виновным, не дав ему слова сказать. Если поначалу с появлением Малика на сердце сделалось легче, то теперь…