Право крови
Шрифт:
Таким образом, преимущество по-прежнему, насколько она понимала, оставалось за ней.
Однако этот сон не давал ей покоя. С одной стороны, на происки тех, кто хотел бы помешать ей достичь цели, вроде не похоже… с другой же – чем он еще может быть?
«Ладно, неважно», – сказала самой себе Лилия. Чего опасаться? Она хозяйка положения. Не кто-нибудь, а она пробудила в лежащем рядом олухе силы нефалемов, и с его помощью взрастит ее во всех смертных, в каких только возможно. Помешать ей не в силах ничто.
А если Ульдиссиану уль-Диомеду вдруг вздумается взбрыкнуть, сорваться с ее поводка, Лилия попросту прикончит его и подыщет другую, более покладистую марионетку. В конце концов, на свете так много мужчин…
Глава четырнадцатая
Минуло еще четыре дня… и за эти дни Ульдиссиан еще больше свыкся и с Партой, и со всем, что его здесь окружало. Целью будущего по-прежнему оставался Кеджан, но с каждым прошедшим днем это будущее становилось все более и более отдаленным.
Со временем к горожанам прибавились окрестные крестьяне и жители небольших селений в пределах дня пути от Парты, прослышавшие об Ульдиссиане от тех, к кому он уже успел прикоснуться. Естественно, Ульдиссиан был рад каждому из новоприбывших и делал для каждого все, что только мог. Правда, дела шли на лад крайне медленно, но теперь он, по крайней мере, убедился, что сказал им чистую правду: вдобавок к Рому, кое-какие признаки пробужденной силы проявили еще дюжины две человек. Признаки эти оказались самыми разными – от исцеления незначительных ран или распускавшихся по чьему-нибудь повелению цветов до нежданной способности маленькой девочки призывать птиц прямо к себе на ладонь. Двух в точности одинаковых среди них не нашлось, что само по себе повергло Ульдиссиана в немалое удивление, и он потратил какое-то время, пытаясь постичь, отчего получающееся у одного не получается у другого.
От повторения кошмарного сна судьба его берегла, и вскоре Ульдиссиан, захлопотавшись, совсем о нем позабыл. Тем временем ряды просителей начали разрастаться на новый, совершенно нежданный манер. Парта жила торговлей, а посему в городке каждый день останавливались гости из самых разных краев – особенно купцы, направлявшиеся куда-нибудь по делам. Помимо собственной воли поддавшись всеобщим восторгам, а нередко и попросту из любопытства, они тоже являлись к Ульдиссиану с просьбами о прикосновении. Не все, разумеется – ведь даже кое-кто из партанцев еще колебался, но с каждым новым «чудом», наподобие старика, ослабшего зрением и исцеленного собственной дочерью, поначалу того не заметившей, число колебавшихся неуклонно шло на убыль. Правда, повторить «чуда» дочь исцеленного не смогла, однако Ульдиссиан почему-то был уверен: еще чуть-чуть, еще самую малость – и многие, многие переступят этот порог вслед за ним.
Несмотря на колоссальные изменения в самих себе, большинство горожан пытались продолжать прежнюю, обыкновенную жизнь. А что им, собственно говоря, было делать? Нужно же и урожай собирать, и детишек кормить! Вот и мастер Итон охотно признался, что труд – единственная его отрада: жена несколько лет назад умерла, оба старших сына три месяца, как отправились попытать счастья в Кеджане…
Из-за этой-то отрады ему и пришлось на будущий вечер оставить гостей одних.
– Прошу прощения, добрый Ульдиссиан, но сегодня вечером меня с вами не будет. Старый друг, также купец, пригласил навестить его караван и взглянуть на образчики кой-каких новых товаров! Он, как и я, подходил к тебе за прикосновением, но… да, в душе оба мы – прежде всего купцы!
– Зачем же просить прощения, мастер Итон? Ты и так к нам невероятно щедр, и вообще столькое для нас сделал!
– Я? Я?! – рассмеялся старик-купец. – Ох, Ульдиссиан, по-моему, человека скромнее тебя я в жизни еще не видывал! Я «столькое сделал»… а ты всего-навсего навсегда изменил судьбу каждого из горожан!
Так, со смехом, Итон и ушел, оставив Ульдиссиана в некоторой растерянности.
Чуть позже Лилия решила его ободрить.
– Тебе бы радоваться, Ульдиссиан! Ведь ты, любовь моя, просто остаешься самим собой! – целуя его, сказала она. – Но – да, учитывая всю правду, ты действительно на удивление скромен.
– Может, и так… может, и так…
Внезапно Ульдиссиана охватило странное беспокойство.
– Надо пройтись.
– Куда же мы направимся?
Беспокойство усилилось.
– Лилия, мне бы хотелось погулять одному, – ответил Ульдиссиан.
– По Парте? – удивленно, слегка насмешливо откликнулась Лилия. – Осмелюсь предположить, дорогой мой Ульдиссиан, далеко тебе не уйти, однако – ну что ж, попробуй. От всей души желаю удачи.
О чем идет речь, Ульдиссиан понимал. Как только кто-нибудь увидит его, вокруг, точно по волшебству, соберется толпа. Однако вечернее время могло подойти для прогулки лучше всего. К этому часу большая часть горожан должна разойтись по домам. Правда, в тавернах и на постоялых дворах еще открыто, но такие места Ульдиссиан собирался обходить стороной.
– Я просто пройдусь по улице направо от имения, а после, наверное, сразу же и вернусь.
– Бедненький Ульдиссиан! Зачем же докладывать мне обо всем, что собираешься делать?! – воскликнула Лилия, одарив его еще одним, более долгим поцелуем. – Приятной тебе прогулки!
Услышав это от кого-либо другого, Ульдиссиан непременно подумал бы, что над ним насмехаются, но со стороны Лилии чувствовал только любовь да заботу. «Как же мне с ней повезло, – в который раз подумал он. – Нас будто сама Судьба свела вместе…»
С третьим, еще более страстным поцелуем он оставил Лилию в кабинете мастера Итона. Перед уходом его уже не впервые охватило искушение отыскать брата, однако Ульдиссиан заподозрил, что Мендельна и на сей раз поблизости не окажется. Все прочее вроде бы шло на лад, а вот с Мендельном они все больше и больше отдалялись один от другого. Ухудшало положение и то, что раза два-три Ульдиссиан мог поговорить с братом, но всякий раз без исключения ему мешало появление новых просителей. Не желая отказывать в таких просьбах, он упускал драгоценные шансы один за другим.
«Однако время для этого нужно найти непременно».
Ульдиссиан был уверен: с Мендельном что-то неладно. Младший брат скрывал от него нечто важное. Что именно – пожалуй, знал один только Ахилий, но и охотник, будто нарочно, исчезал без следа, как только Ульдиссиан собирался поговорить с ним по душам, и даже неизменное присутствие на городской площади Серентии его не удерживало.
«Все скоро изменится», – в который уж раз поклялся Ульдиссиан себе самому. Так ли, иначе, а правду он выяснит. Ну, а сейчас ему бы проветрить голову да отдохнуть…