Праймашина
Шрифт:
– Ну, наконец-то!
Несмотря на то что Акакий сильно торопился, перебороть брезгливость он не сумел: оказавшись в особняке Безвариата, Бенефит сразу же отправился в кладовую и переоделся в чистую одежду и обувь – вонь, что распространяли побывавшие в канализации штаны, била в голову и не позволяла сосредоточиться. Будь у него больше времени, Акакий еще и помылся бы – прайм-насосы исправно качали в пустой дом воду из колодца, но поразмыслив, ученый решил отказаться от заманчивой мысли.
– На постоялом дворе помоюсь.
Грязную одежду Бенефит бросил у сундука, затем прошел в кухонную кладовую, отыскал пару сухарей и, хрустя ими, вернулся в главный холл первого этажа.
Прежний хозяин особняка жил уединенно: ученик да кухарка, вот и все люди, в обществе которых Безвариат Сотрапезник проводил большую часть времени. Теперь хозяин мертв, обвиненный в его убийстве ученик мертв, а кухарка, надо думать, нашла себе другое место. Если через год не объявятся наследники, дом станет городской собственностью и будет продан с аукциона. Большой и красивый дом, в котором были сделаны десятки открытий.
– Но прежде я здесь поковыряюсь.
Пробормотав эти слова, Акакий поднялся на второй этаж и уверенно прошел в кабинет Сотрапезника, в большую светлую комнату, уставленную книжными шкафами и причудливыми механизмами, большинство которых было сделано лично Безвариатом. Обыскивавшие дом кобрийцы уделили кабинету особое внимание: самые интересные приборы исчезли, эта же участь постигла наиболее ценные фолианты, а остальные валялись на полу, напоминая Акакию брошенных детей.
– Надеюсь, следующий владелец осознает их ценность.
Бенефит не удержался – поднял пару книг и вернул их на полку. Потянулся было за следующими, но сообразил, что времени на уборку нет. Вздохнул: «Вы уж меня извините…» Остановился в центре комнаты и внимательно огляделся.
– Надеюсь, братцы, вы ничего не нашли, – протянул ученый, обращаясь к отсутствующим кобрийцам.
А если и нашли, то вряд ли поняли, что оказалось в их руках, повертели недоуменно да бросили, как поступили с большинством книг.
Вещь, за которой Акакий влез в дом Сотрапезника, выглядела обыкновенно, если не сказать – обыденно, и потому хранилась на самом виду, на полке у письменного стола. Люди, знавшие истинную ее ценность, не принимали участия в обыске, и этот факт позволял надеяться, что вещь по-прежнему в доме.
– Вопрос в том, куда вы ее швырнули после того, как мельком осмотрели и признали ненужной?
Письменный стол был выпотрошен на славу, вокруг него валялись пустые ящики, но при этом – ни единой бумажки. Все записи Безвариата, даже самые безобидные, кобрийцы увезли с собой. Тут же валялись безделушки и поделки, некогда украшавшие полки и стены кабинета. Некоторые из них были поломаны, раздавлены кобрийскими сапогами, некоторые оказались далеко от своего законного места – пару статуэток Бенефит обнаружил еще в коридоре, – но главную безделушку, ту, за которой он пришел, Акакий отыскал под перевернутым ящиком.
– Ура!
Это была небольшая, размером с ладонь, адорнийская маска, вырезанная из дерева и раскрашенная в яркие цвета. Обыкновенная поделка, предназначенная для доктских провинциалов, случайно оказавшихся в Фихтере. Маску украшали четыре крупные стекляшки, призванные обозначить драгоценности, и дешевые перья адорнийского голубя, а потому она не привлекла внимания кобрийцев. Во время обыска они лишь убедились, что в маске отсутствуют скрытые полости, и отшвырнули безделушку прочь. Не поняли, что держат в руках одну из тайн великого Сотрапезника.
– Вы не виноваты, братцы, на этом и строился расчет.
Акакий осмотрел маску, убедился, что твердое дерево не повреждено, после чего аккуратно отсоединил перья, завернул находку в чистую тряпочку и спрятал в сумку.
– Можно уходить… – И замер, уловив едва слышный скрип открывающейся двери. – Какой же я идиот!
Недооценил леди Кобрин, распорядившуюся установить в доме новейшую сигнальную систему. Уж очень ей было интересно знать, кто захочет забраться в опустевший дом.
– Дерьмо! – Бенефит опрометью выскочил из кабинета и побежал к ведущей на чердак лестнице.
Стражники, буквально выросшие из-под земли, мгновенно окружили особняк Безвариата, перекрыв заодно и Мозговитую улицу. Действовали они четко, слаженно и невероятно быстро, гораздо энергичнее гридийских блюстителей порядка. Еще секунду назад Мозговитая мирно переваривала очередной день, предвкушая приближающийся вечер. Хозяева лавок начали собираться группками, раскуривали трубки и доставали кувшины с вином. Приказчики неспешно прятали выставленные на продажу устройства, а суетились лишь припозднившиеся покупатели, внезапно сообразившие, что лавки на Мозговитой улице имеют привычку закрываться на ночь.
Жизнь текла своим чередом, обосновавшийся у дома Сотрапезника ученый наконец-то расстался с провинциалами, Карлос подхватил заготовленный кувшин с вином, толкнул задремавшего Урагана и только собрался отправиться на разговор, как вдруг вокруг появились стражники. Они полезли из переулков, тупичков, быстро перекрыли улицу, грубо толкая оказавшихся внутри оцепления людей, и ничего не объясняли, кроме того, что:
– Не разбегаться! Не паниковать! Любой, кто попытается вырваться, будет объявлен преступником!
Это гудел взобравшийся на телегу десятник, а обосновавшиеся рядом арбалетчики хмуро подтверждали: «Будет!» И каждый, кто побежит, получит болт в спину.
– Что происходит? – поинтересовался ошарашенный Карлос.
– К Безвариату снова залезли, – угрюмо сообщил мнущийся рядом приказчик. – Слух по империи ползет, будто Сотрапезник в своем доме сокровища несметные спрятал, вот и лезут почем зря. А нам страдай.
– Не в первый раз, что ли?
– Да, почитай, каждую неделю кто-нибудь лезет. Местные-то все знают, что внутри прайм-защита стоит, так что пришлые балуют. А улицу перегораживают, чтобы подельники не смылись.