Чтение онлайн

— Блаженные места, — сдерживая прерывистое дыхание, сказал Арсений. — Истинно святая гора, мил друг, мне кажется, что копни землю, и тут же огонь вырвется наружу. Тепло чувствую, исходящее изнутри этой горы. Свята гора…

Ассоль скакала по сугробам, как дикий лесной зверь, периодически подбегая к нам и стараясь стать лапами на грудь для того, чтобы лизнуть лицо в знак благодарности за прогулку. Один раз она даже столкнула меня в снег и пыталась затеять со мной игру, нападая на меня.

— Угомонись, Ассоль, и так трудно идти, да еще и ты толкаешься, — сетовал я, встав на ноги и отряхиваясь от снега.

Главное, нам нужно было осилить подъем, а потом будет легче, ведь потом идти нужно будет только вниз. Всего километров двенадцать нам нужно пройти до цели нашего паломничества. Я оглядывался назад, стараясь подстраиваться под возможности движения старика. Конечно, ему было тяжело, но с другой стороны, та внутренняя сила, чудесно преобразившая старика из больного в почти здорового, давала ему приток энергии.

Вскоре мы добрались до вершины горы и дошли до источника, у которого стояла скамеечка. Я набрал жестяной банкой воды из переполненного колодца, и мы напились вдоволь, ибо вспотели оба.

Когда мы сидели, переводя дух, мне вдруг вспомнился роман какого-то японского писателя, в котором он описывал древний обряд своего народа, заключающийся в том, что, когда человек становится совсем старым, его отводят в далекое ущелье, чтобы там он перешел в мир иной. У них считается, что старики, добровольно уходящие таким образом из жизни, не мешают спокойно жить молодым, не обременяют их заботами об умирающих, дряхлеющих родителях. Почему мне вспомнилось сейчас именно это? Может быть, потому, что, возможно, я вот так же, как и японцы, провожаю старика, который решил уйти из жизни, чтобы не мешать никому, не обременять никого хлопотами о последних днях, часах его жизни? Я пытался отогнать наплывшее переживание схожести нашего путешествия с тем, как это делают в Японии, но горький комок все-таки стоял где-то в душе.

— Теперь будет значительно легче, — сказал я, когда мы поднялись, чтобы продолжить наш путь. — Теперь вниз, вниз и вниз. Ноги сами нас приведут к дальней пустыньке.

Как только мы прошли сотню-другую метров, в лесу наступила абсолютная тишина, и мне кажется, что она будто подступила к нам откуда-то и была необычайно плотной и густой. Снег прекратился, и небо стало кристально чистым. Показалась луна, ярко сияющая в ночи и поливающая землю своим странным серебристым светом, от которого на душе становилось как-то не по себе. Звезды мерцали по всему небосводу не менее загадочно и волнующе. Я выключил фонарь, ибо на небе был «фонарь» получше и посветлее.

— Небо очистилось. У меня какое-то необычное состояние, — поведал я старику свои чувства.

— Христос родится сегодня, — празднично сказал Арсений. — Этот праздник, мил человек, праздник всех праздников! В нем как бы сокрыто все, что будет происходить потом в земной жизни нашего Спасителя. И проповедь, и чудеса, и крестный путь, и Воскресение, и Вознесение. Вот как, мил человек. А сегодня должно произойти чудо появления на свет Богомладенца. Рождество в себе содержит все, что будет потом. Вот оно как! — заключил Арсений.

— Ночь перед Рождеством, — вторил я ему, а сам думал о том, что в эту ночь по народному поверью вся нечистая сила беснуется и нападает на человека, чтобы смутить его, омрачить праздник. И еще потому, что с появлением Христа ей, этой темной силе, приходит конец, вот она и, чувствуя свою кончину, беспокоится, стараясь удержать свою власть на земле.

Только я подумал об этом, как вдруг где-то рядом ухнула птица и пронеслась в пяти шагах перед нами. Я настолько опешил, что успел лишь разглядеть темную тень крыльев, скользнувших по небу. Ассоль разразилась лаем и кинулась вдогонку. Сердце бешено стучало, но я успокаивал себя и убеждал, что все будет хорошо, никакая нам нечисть не страшна, ибо мы с Богом идем. «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?» — звучали в моем сознании слова из Псалтири, которые я шептал,

Теперь моя тревога по поводу того, чтобы нам не сбиться с пути, усилилась. Не раз уже такое бывало, пойдешь на дальнюю пустынь, да и не дойдешь. Хотя кажется, знаешь здесь каждую тропинку, каждое деревце — ан нет, путает враг, мешает, уводит в сторону, и тогда плутаешь вокруг трех сосен — а нужной дороги нет вовсе.

О своих опасениях я ничего не говорил Арсению, а лишь внимательно следил за окружающим лесом, за своими приметами, которые подтверждали то, что мы идем правильно. Отвлечься нельзя ни на мгновение — только задумаешься, расслабишься — глянь, а ты уже Бог весть где, вокруг все незнакомо. Один выход — поворачивай назад, пока не найдешь то место, которое тебе знакомо. Хорошо, что следы наши отпечатываются на снегу, ибо по ним можно вернуться. Это было единственное преимущество нашего ночного путешествия.

Прежде всего я ждал встречи с большим раскидистым дубом, который стоял рядом с тропинкой и являлся вехой нашего направления. По моим подсчетам мы должны были уже с ним встретиться, но его не было.

Пройдемся еще немного, решил я, может быть, мы медленно идем и потому его еще нет на нашем пути? Прошло еще десять минут, пятнадцать, двадцать — я остановился уже с четким убеждением, что мы идем куда-то не туда.

— Кажется, мы свернули с нашей тропинки, — наконец обнажил я наше положение.

Нужно назад возвращаться.

Мы остановились, и стало совсем тихо, поскольку наши шаги как-то все-таки наполняли лес присутствием жизни. Возвращаться назад — легко сказать, таскать старца по лесу, который, несмотря на улучшение своего состояния, не так крепок, чтобы блуждать среди деревьев, по горам и снегу.

— Вот что, — принял я решение. — Вы стойте здесь, а я вернусь, посмотрю, где мы ошиблись, а потом приду за вами. Мне кажется, что мы ушли влево и пропустили один поворот. Чтобы вам не ходить лишнего, я найду дорогу и вернусь. Тогда мы выйдем на нее не возвращаясь, а напрямую через лес.

Старик остался позади, а я скоро двигался по нашим следам назад. Ассоль семенила рядом и терлась о ногу, пытаясь выйти на середину тропки. Я все время оглядывался, чтобы видеть Арсения, но скоро он скрылся за деревьями.

Я постоянно останавливался, чтобы осмотреться вокруг и узнать знакомые очертания местности, и, не найдя ничего, двигался вперед. Стало жарко от быстрой ходьбы, ведь шел я на гору.

И вдруг следы разошлись! Будто кто-то шел за нами и, примкнув к нам, шел по нашим следам. Я тупо смотрел на это раздвоение, и волосы шевелились у меня на голове, а по спине ползли мурашки. Преодолевая оцепенение, я понял, что наших следов уже не найти, мы могли пойти по чужим следам. По чьим? Кто-то должен быть здесь рядом! — осенило меня. «Да возстанет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его», — шептали мои губы, когда я бегом возвращался назад. Мне казалось, что кто-то гонится за мной и вот-вот настигнет.