Праздник саранчи
Шрифт:
— Раздевайся, — он едва прикоснулся к ее плечу.
Она встала, стянула с себя свитер, обнажив худые лопатки, сняла брюки. Он все стоял, смотрел на ее худые плечи, на груди с маленькими сосками.
— У меня белья нет, — она держала в руке брюки и свитер, стояла прямо, босая и совершенно нагая, вся стройная, как девочка.
— Мы купим, Таня. Мы все купим, — он подошел к ней, погладил шершавую щеку. — У тебя лицо заветрилось. Сейчас, — он вышел, радуясь, что нашел причину.
Когда он вернулся, она лежала, накрывшись одеялом.
— Вот, «После бритья», другого нет. Но мы купим. Ты спи.
— А ты?
— Я? Я еще к ребятам зайду. Да мне есть, где спать…
Она смотрела на него:
— Я уеду завтра… — голос ее тихий, и рука дрожала. — Зачем ты сделал все это… Зачем! — голос ее сорвался.
— Я хотел помочь.
— А кто тебя просил? — она села в ярости, одеяло сползло. — Кто? Ты думал, я ждала тебя? Да я тебя забыть забыла! Ты думал, я тебе ноги целовать буду? Идиот!!! Дай мне выпить!
Он принес водку, налил в стакан, дал ей. Она, дрожа, глотнула, глядя на него с ненавистью, закашлялась, давясь, побежала на четвереньках по одеялу к двери. Он с невольной улыбкой глянул на ее зад. Пошел за ней в ванную, обхватил, придерживая за спину. Она билась у него в руках, о стену, о раковину, кашляла. Ее стало рвать. В перерывах между спазмами она кричала;
— Подлец! Ненавижу тебя, идиот! Не смей меня трогать! Ничего мне твоего не нужно! Я уеду! Я лучше вернусь! Кто тебя просил!!!
Андрея, удерживая ее, открыл горячую воду, сунул ее под струю.
— А-а-а! — закричала она — Пусти! Пусти, гад!
Она лежала мокрая, дрожащая, он вытирал ей голову. От затихла, он осторожно поднял стакан, налил себе водки, выпил. Вдруг она повернулась к нему, дернула к себе, целуя исступленно его лицо, руки, дрожа всем телом, принялась стаскивать с него рубашку: Он сопротивлялся глупо пытаясь высвободиться из ее мокрых цепких рук, в то же время, согнувшись в нелепой позе, вяло старался отвечать ее грубой, бешеной ласке.
Хрипло дыша, не переставая целовать его в грудь, в локти, которыми он защищался, она, ударившись лбом о колено, стянула с него брюки вместе с трусами и ботинками, швырнула на пол. Он пытался прикрыться одеялом, но она прижалась к нему тесно, извиваясь по-звериному, всем телом, укусила за ухо и все ласкала исступленно, целуя громко в губы, в нос, в глаза вдруг отодвинулась, засмеялась тихо…
— Ты что? — спросил он хрипло.
— Ты же не хочешь меня, — продолжала она смеяться. — Просто категорически не хочешь!
Он смущенно погладил ее волосы.
— Бедненький, — она поцеловала его в щеку, снова отодвинулась. — А может, ты вообще больше не любишь девочек? — и отвернулась от него, затихла тотчас, дыша ровно.
Он с тоской глядел в потолок. Потом сел, дотянулся до вещей, принялся разворачивать скатанные в ком брюки…
— Ты чего? — Витя разглядывал его с удивлением. — Чего кричали?
Андрей мрачно налил себе, выпил, сел у стены на пол. Витя сел рядом, засмеялся…
— Она что, бьет тебя?
Андрей снова налил, снова выпил, закурил, потер лоб.
— Верблюд я, Витя, и одновременно полный осел… Зачем я ее привез? Я смотреть на нее не могу, что я с ней делать буду? Она какая-то сука стала! Этот запах после тюрьмы, как будто в кожу въелся! Витя, глядеть не могу!!!
— А ты не гляди, ты ее выпори. Возьми ремень и выпори!
— Зачем?
— А для чувства! Потом пожалеешь и полюбишь…
— Ну да…
— Ничего… Вот поедем скоро в Америку, может, там есть красивые девчонки.
— В какую Америку?
— В Северную… Нас от института посылают, в ихнюю киношколу.
— Именно нас?
— А кому еще ехать?
Андрей смотрел на него удивленно, вдруг вскочил и выбежал…
Он рванул дверь в ванную, вырвав вместе с шпингалетом. Она, по-прежнему голая, сидела в ванне, держа перед лицом осколок стакана.
Он схватил ее за руку, выкручивая, стараясь вырвать стекло.
— Пусти! — закричала она. — Пусти!
Они порезались оба, но Андрей отнял стекло, швырнул в коридор, и тогда она укусила его за палец.
Он вскрикнул, замахав рукой, гляди на нее с ненавистью:
— Дура! Хоть вся изрежься, только не здесь!
Она засмеялась, глядя на него, приподнялась, лизнула его в руку. Он отскочил.
— Вылезай!
По-прежнему смеясь, она выбралась из ванны, мокрая, шлепая босыми ногами, прошла в комнату, легла, укрывшись с головой.
Он, помахивая рукой, ходил по комнате, поглядывая на постель. Она лежала тихо. Он сел, зевнул. Взял какую-то книгу, попробовал читать. Осторожно отвернул одеяло. Она слала, закрыв лицо обеими руками…
Утром она разбудила его рано. Он сел, оглядываясь, ничего не понимая.
— На поверку становись! — она стянула с него одеяло, сама одетая, умытая.
В комнате все было уже прибрано и вымыто…
Она шла рядом с ним, спокойная; не удивлявшаяся ни рыжим цветам в траве, ни апельсинам в ящиках, не смущаясь людей и города.
В институте он оставил Таню внизу, сам пошел наверх, показаться в деканате. Институт шумел; останавливаясь, здороваясь с разными людьми, Андрей постепенно оживлялся, сон и гул в его голове проходили.
В деканате его поругали, но не сильно. Выйдя, он с удивлением увидел на лестнице, среди оживленно разговаривавших девочек-актрис Таню. Она курила и улыбалась так, словно училась здесь. Увидев его, она попрощалась, подошла, улыбаясь. Он огляделся, стесняясь ее. Они пошли вниз.
— Это что, правда, актрисы? — спросила она. — Никогда бы не сказала.
— Здесь как б гвардии, не принято следить за одеждой.
Они зашли в маленький универмаг.
Покупай, — сказал он. — Покупай все, что тебе нужно.