Предать – значит любить
Шрифт:
– Мужчина?!! – еще больше ужаснулась Катя.
– Мужчины – самые хорошие гинекологи!
– Почему?!
– Возможно, потому, что сами никогда не испытывали ничего подобного и не могут отмахнуться от пациентки, как доктор-женщина: мол, все мы через это прошли и не умерли. Сочувствия в мужчинах больше.
Кате не хотелось идти на прием к мужчине, даже и сочувствующему, а потому она жалко пропищала самый убийственный аргумент против посещения врача:
– Но я не могу завтра... Я работаю...
– Какая может быть работа с таким токсикозом, – без всякого вопроса в голосе заявил Виталий Эдуардович.
Катя хотела сказать, что очень даже может, что ей уже гораздо лучше, но тут ее опять замутило, и она вынуждена была срочно бежать в туалет. Позавтракать в тот день ей так и не пришлось. Единственным утешением тем тяжелым утром было то, что Гера очень обрадовался ее беременности.
– Катюшка! Неужели у нас будет ребенок?! – с восхищением сказал он, когда они из зала возвратились в свою комнату.
– Откуда мне знать, Гера... – ответила порядком струхнувшая и все еще очень бледная Катя.
– Ну... раз мама говорит... Она же знает признаки...
– Возможно, но я совсем не хочу идти к гинекологу-мужчине!
– Брось, Кать! Это ж для дела!
– И что, тебя совсем не смущает, что какой-то мужчина будет... ну ты понимаешь...
Герман подхватил жену на руки и закружил по комнате, приговаривая:
– Я все перетерплю, Катька, потому что безумно люблю тебя... и нашего ребенка!
– Но его же еще нет! – счастливо рассмеялась Катя. – Во мне, наверное, сидит пока какой-нибудь головастик!
– Ну и что?! Я очень люблю головастиков!!!
На работе Катя с испугом заметила, что дети, которых она так любила, вдруг стали ее раздражать. Они слишком шумели, их крики и визг сверлили ей лоб, болезненно отдавались где-то в затылке. Когда, на минутку отвлекшись от игры, ребятишки по привычке подходили, чтобы обнять любимую воспитательницу, Катя с ужасом поняла, что они все ужасающе пахнут. Кто-то чересчур сладко и приторно сдобно, другой – кисло, третий – плохо постиранным бельишком, четвертый – витаминами, которые, видимо, давали утром родители. Детсадовский завтрак, состоявший из пшенной каши и какао с булкой, Катя проглотила с трудом. Она вынуждена была себя заставить это съесть, потому что чувствовала – силы ее покидают. К тихому часу она так измучилась, что пошла к заведующей и отпросилась на завтрашнее утро к врачу. Анна Николаевна сразу все поняла и препятствий не чинила. А Катя уже готова была показаться не только гинекологу-мужчине, а самому страшному чудищу, только бы ее избавили от непроходящей тошноты и наступавших отовсюду резких запахов.
Гинеколог беременность подтвердил, но от токсикоза не избавил. Знаменитый Пинкензон, оказавшийся добродушным розовощеким толстяком, прописал какие-то пилюли, но они помогали только на пару часов, потом острые запахи наваливались на бедную Катю с новой тошнотворной силой. Ее выворачивало желчью. Она похудела, пожелтела, работу действительно пришлось оставить. Когда Катя десять раз пожалела, что забеременела, и мечтала чуть ли не об аборте, токсикоз вдруг отступил. Почти совсем, лишь иногда давал о себе знать легкой тошнотой. Она была на четвертом месяце, животик округлился только самую чуточку, и молодая женщина вдруг оказалась свободной и предоставленной самой себе. Привыкшая к активной, деятельной жизни Катя тоскливо слонялась по большой квартире. Иногда сидела в кухне с Дусей и болтала о всякой ерунде, пока та колдовала над обедом. Но однажды вдруг почувствовала, что мешает ей, путается под руками. Из кухни пришлось убраться. Она попыталась переместиться к Славочке, которая сначала достаточно любезно ее приняла и даже проговорила с ней часа два о том о сем. На четвертом посещении мужниной сестры Катя поняла, что ей ужасно скучно с умной, начитанной интеллектуалкой Славочкой. Она, Катя, знала другую, настоящую, не книжную жизнь и очень скучала по ней, по своим подругам, по детсадовским ребятишкам. Она пыталась успокоить себя тем, что скоро у нее появится собственный ребенок, который поглотит все ее свободное время без остатка. Катя этого очень хотела и ждала ребенка как избавления от вынужденного безделья. Никаких других чувств к тому, кто поселился в ее животе, она пока не испытывала.
Но прежде Катиного ребенка в квартире Кривицких появился Константин, приехал домой на студенческие каникулы. У него тоже была масса свободного времени, и он явно искал Катиного общества. Несколько раз молодая женщина вынуждена была сидеть с ним в зале и разговаривать, потому что уйти вроде бы не было повода, уход мог показаться оскорбительным. Хорошо было только то, что Костя любил говорить сам, а потому участие Кати в диалоге сводилось к репликам.
Однажды Костя вдруг заглянул в комнату Кати и Германа, когда она была одна.
– Можно? – спросил для порядка и тут же вошел без всякого разрешения.
Катя насторожилась. Константин сразу приступил к делу.
– Катя, ты не можешь не видеть, что нравишься мне, – сказал он.
Она вскочила с кресла, на котором сидела, и спряталась за его спинку, будто та могла ее защитить. А Костя продолжил:
– Да, нравишься. Я в Москве только о тебе и думал, представлял, как приеду домой, а тут ты...
– Костя! Я жена твоего брата! – попыталась остановить его Катя.
– Ты прекрасно знаешь, что мы с ним не ладим, а потому я не могу за него огорчаться!
– Зато я могу! Герман мой муж, я люблю его!
Константин обошел кресло и стал возле Кати, отрезав ей путь к выходу из комнаты. Позади нее был шкаф, с одного боку – окно, а с другого – спинка кресла.
– Кать, брось... Мы же с ним одинаковые... Какая тебе разница, Герка или я? – Говоря это, Костя приближался ближе и ближе.
Катя вжалась в шкаф, выставила вперед руки, которые тут же уперлись в его грудь. Костя схватил ее ладони и принялся целовать. Катя пыталась вырваться, но была словно в капкане. Она решила прибегнуть к последнему, как ей казалось, самому отрезвляющему аргументу:
– У меня ребенок будет! От Геры!
– Вот и отлично! – нехорошо усмехнулся Костя. – Значит, все обойдется без последствий!
– Что – обойдется?! – в состоянии полной истерики крикнула Катя.
– Ну ты же все понимаешь... Чего ломаешься?
Он с силой привлек невестку к себе, и она, ткнувшись носом в его рубашку, от которой пахло каким-то одеколоном, вдруг опять почувствовала дурноту.
– Отпусти... – прошипела она в ухо Константину, который сосредоточенно нацеловывал ее шею. – Иначе меня вырвет... Прошу тебя...
– Прямо уж так и вырвет? – усмехнулся он, посмотрел на Катю и тут же разжал руки. Медик по образованию, сообразил, что она не притворяется. – Токсикоз, что ли?
Катя, не отвечая, протиснулась мимо него и еле успела добежать до туалета. Когда вернулась в комнату, Константина там не было. Девушка втянула в себя воздух, но запаха его одеколона уловить не смогла. Она растерянно оглядела комнату. Кресло было придвинуто к самому окну, при всем желании она никак не смогла бы там поместиться, да еще вместе с Костей. Конечно, он мог придвинуть кресло к окну перед уходом из комнаты, но зачем ему это делать? Может быть, с ее воспаленным воображением беременной женщины все это ей только привиделось? А что? Последнее время она видит очень выпуклые, яркие сны, иногда вдруг застывает наяву, и ей представляются реальные картины с кучей мелких подробностей. Например, недавно ей привиделось, как они с Герой и новорожденным сыном (Катя была уверена, что у нее обязательно будет сын) гуляют в парке. Она запомнила даже одеяльце, в которое ребенок был завернут: голубое, шелковое, стеганое, в белом пододеяльнике, отделанном вышивкой ришелье. Может, и Костины поцелуи ей привиделись... Теперь, когда он дома на каникулах, они часто встречаются. Катя не могла не понять, что очень нравится ему. Вот воображение и подкинуло фантазию на актуальную тему.