Чтение онлайн

Когда вдруг опять неожиданно приехал Константин, Екатерина Георгиевна находилась в самом удрученном состоянии. Кафедры научного коммунизма убирались из всех институтов по всей стране и, разумеется, из местного педагогического – тоже. Екатерине, правда, было куда пойти – на законную пенсию, но все это произошло как-то вмиг, сразу, без естественного переходного периода, когда человек готовится оставить высокий пост. В ее жизни опять все резко и неприятно переменилось. Растерявшаяся глава кафедры, оставшись без студентов и подчиненных, с тоски приняла предложение одного из бывших своих сотрудников, Николая Солоницына, который тоже остался не у дел. Нет, она не вышла замуж официально, просто сначала он поселился у нее, а потом они вместе переехали к нему на дачу, где Николай, чтобы как-то выжить, принялся разводить на продажу кроликов. Свою однокомнатную квартиру, которую Екатерине Георгиевне, как значительному человеку, выделила городская администрация, она отдала внуку Родиону, который как раз собирался жениться.

Как на даче Солоницына ее нашел Константин, Екатерина Георгиевна не расспрашивала. Погрузневший, с большими залысинами на крутом лбу, он был ей по-прежнему неинтересен. Костя уже очень мало напоминал и Германа, и Виталия, а потому сердце бывшей Кати даже не дрогнуло, когда Николай привел в комнату человека, носившего одну с ней фамилию.

– А ты все такая же, – сказал Константин. Поскольку Екатерина Георгиевна промолчала, он поспешил добавить: – Красивая. Годы тебя нисколько не испортили.

Екатерина машинально повернулась к зеркалу. Да, пожалуй, она тоже была собой довольна. У нее гордая осанка, тяжелые волнистые волосы, уложенные в пушистый пучок, и по-прежнему яркие карие глаза. Она убрала со лба отбившуюся от основной массы волос прядку, спросила:

– Ты зачем приехал, Костя?

Константин хмыкнул и, продолжая ее разглядывать, медленно проговорил:

– То есть я тебя конечно же не интересую!

– Нет... Ну почему же... Расскажи, как ты, что ты...

– Брось, Кать, играть гостеприимную хозяйку. Вижу, тебе глубоко безразлично, как я и что я... А потому, чтобы не утомлять, скажу кратко: так себе. Оперирую, переквалифицировался на хирургию глаза. Есть определенные успехи. Приглашают работать во Франкфурт.

– Поздравляю, – вяло отозвалась Екатерина Георгиевна.

– Не с чем. Если бы что-то держало тут, в России, ни за что не поехал бы. Но семья так и не получилась. Два раза женился и оба раза зря. Женщины хорошие... жены мои... Но я, Кать, так и не смог больше никого полюбить, кроме тебя.

Екатерина Георгиевна неприязненно сморщилась и начала:

– Если ты опять об этом, то...

– Не об этом, – перебил ее Константин. – Не скрою, когда ехал сюда, тешил себя мыслями: «А вдруг?» – но как только тебя увидел, понял, что ты никогда... И дело даже не в твоем муже... В общем, я хочу сказать о другом. Во Франкфурт уезжаю через неделю. Хочу тебе оставить коллекцию деда Родислава. Она тебе принадлежит по праву, да и не хочу я ее дарить немцам. Она русская.

– Какая еще коллекция? – удивилась Екатерина Георгиевна. – У Родислава, кроме картин, еще что-то было?

– Нет. Только картины.

– Но ты же говорил... Герману... что продал ее! Мы еще ничего не могли понять, когда Славочка вдруг заявила, что картины находятся у нее...

– Ну... все примерно так и было... Я вынужден был заткнуть рот этой стерве картинами. Иначе она ни за что не соглашалась молчать.

– О чем? – еще больше растерялась Екатерина Георгиевна.

– Понимаешь... когда дед отдал нам с Германом картины, я как раз в те каникулы сделал у нас в городе одну операцию... аборт... подпольный... неудачный... Знаешь, мне казалось, что я уже все умею. Отец меня на разные операции брал. Ему иногда приходилось делать и аборты, если плод умирал или была еще какая-то патология. Вот я и вообразил себя богом от хирургии. А девушка калекой осталась. Никто об этом не знал. Она, эта девушка, сначала благодарила меня, потому что от нежеланного ребенка я ее все-таки избавил, а потом вдруг пришла требовать... так сказать... сатисфакции. Мне надо было как-то от нее откупиться. Я одну картину ей отдал и взял расписку, что больше она ко мне никаких претензий иметь не будет. К чести ее сказать, она действительно претензий больше не имела. А вот Славочка, гадина...

– Зачем ты так, Костя? – вступилась за Славочку Екатерина. – О мертвых либо хорошо, либо никак...

– Брось! Я не могу вспоминать об этой твари без содрогания. Ты же не станешь утверждать, что эта убогая не домогалась Герки? – Константин даже не стал ждать ответа Екатерины, продолжил сам: – Она же и ко мне с этим приставала. А когда я ее с возмущением отверг, шпионить начала, чтобы как-нибудь навредить. Она слышала мой разговор с этой девицей. Пристала с картинами, чтобы я и ей заплатил ими за якобы изломанную жизнь. Требовала отдать все. Я пытался ее урезонить. Не мог понять, зачем ей, инвалиду, который не выходит из дому, картины.

– И что она?

– Что? Да ничего... Говорила, что это не моего ума дело. А если я ей их не отдам, она, во-первых, донесет о подпольных абортах. Да, она употребила это слово во множественном числе, хотя я всего один раз позволил себе это. То есть она собиралась сообщить куда надо, что я этим продолжаю промышлять. – Константин болезненно скривился и продолжил: – Я прямо вижу это лошадиное лицо... как Славочка хохочет, утверждая, что мне придется здорово попотеть, чтобы доказать обратное.

– Ты сказал, что это – во-первых. А что во-вторых?

– А во-вторых, она грозилась сделать достоянием общественности половую распущенность жены великого хирурга Кривицкого.

– Но ведь Виталий Эдуардович и так все знал... И... многие знали...

– Думаю, что он знал не все. И потом... одно дело знать, но совсем другое... В общем, Славочка сказала, что у нее уже и письмо в партийную организацию больницы готово. Мол, помогите хирургическому гению в личной жизни. Ты же понимаешь, отцу пришлось бы обсуждать свою беду с коллективом?!! Эта инвалидка мстила всем, у кого имелась личная жизнь, которой она была лишена...

– И ты принес ей картины?

– Куда бы я их принес? Дуся контролировала все углы! Оставил там, где и были. Но Славочка велела все сфотографировать: и каждую картину, и подвал, где они находятся. И поручила следить за ними одному из маминых любовников. А второму – следить за первым.

– Но ведь они могли между собой договориться, объединиться против Славочки и по-тихому все распродать, – предположила Екатерина.

– Не могли. Она сделала так, чтобы за заведующим одного из отделений больницы, который тоже был маминым любовником, следил его подчиненный. Оба боялись. Один – лишиться поста заведующего, второй – своей собственной жены, члена парткома. А Славочка не боялась никого. Сейчас мне кажется, она просто лезла на рожон, чтобы кто-нибудь ее придушил, потому что сама лишить себя жизни боялась.

– А смерть со всеми вместе ей показалась выходом... – вздохнула Екатерина.

– Ты тоже считаешь, что пожар устроила она? – встрепенулся Константин.

– Да. Не сомневаюсь. Моя беременность ее, похоже, доконала. Славочка просто не знала, что Гера отправил меня к родителям. А так бы и я... со всеми вместе... – Екатерина Георгиевна посмотрела на часы и сказала: – Пойдем, Константин, прогуляемся... Хотя бы к реке. Там красиво. А то к Николаю сейчас должна прийти соседская девчушка. Коля готовит ее к поступлению на исторический факультет нашего педагогического...