Чтение онлайн

– Мы догоним, брат, – Филон приобнял приятеля за плечи и повел в зал. – Не спеши. Мы встретимся не скоро. Посвятим этот день друг другу. Здесь хотят подражать нравам Рима.

– Вы с братом так легко говорите о мерзостях!

– Вседержитель создал нас разными. Ты уходишь к мудрецам, передав часть своего состояния чужим людям, и единоверцы считают тебя глупцом. Демокрит и Анаксагор во имя философии забросили свои земли и стравили поля скотине, и их сумасбродство чтит вся Эллада. Мы смеемся над их богами, считая, что одно и то же существо не может быть смертным и бессмертным. А язычники правят нами. Во всяком случае, думают, что правят! Видишь, одни и те же поступки люди толкуют по-разному. – В зрачках ученого блеснули веселые искорки. – К тому же так ли плох «Пир» Платона и речь Алкивида? Мы презираем их хвалу любви мужчины к мужчине и любовь к мальчикам, но не верим, что женщина может быть верна лишь одному мужчине. Считаем чужих матерей нечистыми лишь за то, что такими их создал Бог. Так не лучше ль андрогин весельчака Аристофана, чем козни грязной Жизни? Приходится терпеть, как эти свиньи принуждают несчастных исполнять то, что свойственно другому полу.

Друзья не спеша прошли анфиладу комнат и остановились перед огромным триклинием. Многие гости уже устроились на лежаках из кости морских черепах вокруг большого низкого стола из слоновой кости, жадно ели и запивали вином. Другие лишь подходили с громкими приветствиями и пожимали друг другу запястья. Стол был заставлен яствами, чашами, фиалами, бокалами, териклийскими резными кубками.

За каждым возлежавшим стояли нарядно одетые, надушенные, расчесанные и завитые рабы, чтобы подливать вино. На них были тонкие, как паутина, белоснежные хитоны до колен, а сзади ниже подколенка. Боковые разрезы хитонов перехватывали витые шнурки, а фалды свешивались над поясами, образуя напуски и пазухи, особо низкие подмышками. За рабами переминались нарядно одетые подростки.

Жирный всадник пьяно поглядел на мальчика с едва пробивавшимся пушком на щеках и подманил его жирным пальцем. Он запустил ладонь под хитон подростка, пощупал его ягодицу и низ живота. Мальчик инстинктивно отпрянул.

Всадник, кряхтя и обливаясь потом, поднялся и повел мальчика за собой. Тот огляделся, словно ища защиты. Встретился с Йехошуа глазами и приосанился, боясь, что его накажут за то, что он портит праздник. Йехошуа потупился.

– Пойдем отсюда, – сказал Филон, и за локоть увел друга.

Они поднялись на второй этаж в триклиний на двоих. Внизу пожилой оратор с красным от напряжения лицом пытался перекричать пьяные гвалт и звон посуды: он торжественно декламировал стих из Гомера.

– Сейчас они обожрутся, как морские нырки, и начнут блевать, чтобы впихнуть в себя еще больше, – сказал Филон. Сверху друзья смотрели на потные затылки и плешивые макушки пирующих. – И еще потребуют, чтобы им завернули то, что они недожрали. Кичливые властители мира! Другой жизни они знать не хотят! Устраивайся. Тут мы не осквернимся.

Молодые люди остались в хитонах, расшитых у шеи и по краям, и удобнее улеглись на топчаны вдоль стола.

– Весь этот сброд ненавидит нас за богатство, боится и терпит, потому что сила оружия ничтожна перед силой золота. Бог дал нам Завет, чтобы терситы служили нам, а мы – Ему.

– Ты будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы. И господствовать будешь над многими народами, а они над тобою не будут господствовать, – процитировал Йехошуа, и добавил, глядя на зал: – Много званных, но мало избранных.

– Хорошо сказано.

– Кому мало прощается, тот мало любит. Но ведь среди них есть достойные!

– Достойные? – Филон отпустил слугу и разлил вино в кубки. – Могут ли разумные поклоняться неразумным? Тем, кто по своей природе занимает рабское положение. Они, как слепые котята, ползут к молоку матери, отталкивая друг друга, а наевшись, засыпают. Транжирят богатства на роскошь. Души их спят от сытости. Они похожи на своих легкомысленных и злобных божков. Те не знают блага, а – лишь наслаждения. А эти не знают Бога: лишь от него истекает гармония и порядок. Он един и прост, как сущность, не составленная из частей. Он един и всемогущ.

– Да, ты говорил мне. Он – Благо, Единство, Монада. Но, если верить Протагору, даже солнечный свет состоит из немыслимо малых частиц. Так может ли Небесный Отец быть одновременно велик и мал во всем?

– Можно ли взвесить мысль, прежде чем она обратится в слово? Но даже когда она станет словом, ее все равно нельзя измерить. Так можно ли измерить Вседержителя, который дал мысль и слово? Он во всем и над всем. Человек доверяет своему опыту, а не ощущениям: чего я не могу потрогать, того нет! В мутной воде ты не видишь ног, но они тебя держат. Освободиться от бремени разума человек не может, ибо перестанет понимать, что чувствует. Ты слышал вой собаки, видел, как кошки дыбят шерсть в доме покойного и больше не возвращаются туда? Звери чувствуют, но не понимают. Поэтому Бог не дал им речи. Их ощущение сильнее разума. Мы же пытаемся выразить ощущение Бога в бессильном слове и уподобляем Бога бессмертному факиру в облике человека. А свое скудоумие оправдываем превосходными эпитетами и хвалой Ему.

Друзья пригубили из кубков.

– Ты сумеешь навсегда отказаться от этого? – спросил Филон, разламывая пополам цыпленка. – Молитвенники едят лишь пресный хлеб и пьют воду из родника.

– Если жрецы Мемфисского Серапиума в строгом затворе умели обходиться хлебом и водой, неужели с этим не справится правоверный? – усмехнулся парень. – В детстве в голодный год мы обходились меньшим. К тому же, говорят, мудрым можно мясо и вино.

– Если читать Гомера, то лишь язычники способны на подвиг воздержания. Помнишь в «Илиаде» о мидянах, бившихся в рукопашную…

– …и дивных гиппимолгах, крайне бедных, питавшихся одним молоком, но бывших вместе с тем самыми справедливыми, – кивнул Йехошуа. – Рассуждая о служении Небесному Отцу, ты всегда говоришь о власти над человеком: золота ли, одного ли народа над другим, Небесного Отца над всеми. А разве нельзя служить Ему из любви?

– Это удел избранных. «Начало мудрости – страх Господень». Человек слаб и чаще любит из корысти. Поэтому его надо заставить не любить, а бояться. Бояться, значит – верить!

– Дети часто неблагодарны. Но родители их все равно любят! Так и Небесный Отец любит своих детей, какими создал. У Шеломо сказано: «Ненависть возбуждает раздоры, но любовь покрывает все грехи».

Филон улыбнулся.

– Я говорил брату: ты не философ. Разум – твой враг. Человек не может всегда жить с мыслью о Боге и о Его Благе. Лишь мудрец понимает: коль человек ничтожен перед Небесным Отцом, возмездие на земле ничто в сравнении с возмездием Небес. Простолюдин же обязан помнить, что нет ничего страшнее кары Вершителя их судеб. А от мерзостей человека удержит страх Его возмездия в этой жизни. Любовь к отцу держится на страхе наказания.