Чтение онлайн

«…На этом пленуме решалась судьба многих ключевых фигур перестройки, но в тот момент это оставалось незамеченным, потому что многих в стране ещё плохо знали. И все говорили только о назначении министром иностранных дел». [369]

Тем временем во всю искали какой-либо негатив о деятельности руководства Москвой. Искали, похоже, для того чтобы скомпроментировать это самое руководство. Шла идеологическая подготовка битвы за Москву. [370]

19 декабря 1985 года Политбюро ЦК КПСС удовлетворило просьбу об освобождении его от обязанностей члена Политбюро и первого секретаря Московского горкома КПСС. По словам, за полчаса до заседания вызвал его и потребовал написать заявление об уходе на пенсию, якобы предварительно согласовав этот вопрос с членами Политбюро. [371]

Власть сменила, но «критический вал разоблачений столичных властей нарастал». [372] Но фоне ошибок старого начальника лучше выглядят достижения (если они есть) нового.

4.6.3. Задача у была простая. «Задача — искоренить гришинское наследие. Москва всегда была инкубатором партийных кадров для всей страны, и для верхних эшелонов власти особенно. Кроме того, в столице была крупнейшая партийная организация, в которую входили партийные организации всех центральных органов власти». [373]

«Первоначально нравилось, как действует неутомимый. Он хвалили за то, что тот решительно очищает столицу от гришинского наследия». [374]

Ломать не строить. «…За очень короткое время, за какой-то год, он сменил 23 первых секретаря из тридцати трех при помощи подхалима, который сидел у него в орготделе, — сказал генеральный директор НПО „Станкостроительный завод“ Н.С. Чикирев и добавил. — Я не думаю, чтобы товарищ был такой проницательный человек, что он за полгода узнал секретарей и наворочал столько». [375]

«Подвергшиеся гонениям и унижениям работники, естественно, глубоко переживали невзгоды. Бывшие секретари Киевского и Перовского райкомов партии, не выдержав гонений и унижений, выбросились один с седьмого этажа административного здания и разбился насмерть (А.В. Коровицын ), другой — с четвёртого этажа стоящегося здания, отделавшись травмами (А.П. Аверченков ). Некоторые изгнанные секретари райкомов партии, председатели райисполкомов, работники горкома, горисполкома, хозяйственных и общественных организаций серьёзно заболели (инфаркты миокарда, нарушение кровообращения и т.д.), оказались в больницах. Естественно, пострадали семьи, близкие изгнанных работников». [376]

Лес рубят — щепки летят. вспоминал: «Один раз я присутствовал на бюро горкома, и мне было неловко слушать, как, отчитывая провинившегося руководителя за плохую работу, унижал при этом его человеческое достоинство. Ругал и прекрасно понимал, что униженный ответить на равных ему не может». [377]

сменял московскую номенклатуру, это нравилось многим и рядовым москвичам (надоели засидевшиеся чиновники) и другим номенклатурным фигурам (освобождались вакантные места). Все было бы прекрасно…

4.6.4. «Но особыми успехами Москва похвастаться не могла (как, впрочем, и вся страна). Зато сам стал как бы теснить в сознании людей. На фоне московского секретаря казался вялым и консервативным. это совсем не нравилось. К тому же ему стали жаловаться на то, что беспощадно расправляется с московскими кадрами, а результата все равно нет». [378]

, похоже, перестарался. То ли слишком прямолинен был, то ли затронул слишком многих. А, скорее всего, и то и другое. [379] «…Москва не для медведей. Это город лис и удавов.

Провинциал сразу же увяз в изощрённом болоте Москвы. Любитель стиля «одним махом», он смог смахнуть лишь партийную московскую элиту, ему непосредственно подчинённую, но смахнуть теневой капитал, коррупцию, на что замахнулся, ему было не по силам». [380]

Дело в том, что московская номенклатура являлась тогда составной и важнейшей частью всей номенклатуры. Они были тесно переплетены. И грубая зачистка вызвала реакцию отторжения не только среди московской, но и частично всей номенклатуры. слишком прямо понял задачу, слишком по-коммунистически, по-ленински, а на дворе стояло уже другое время. И если на словах номенклатуры готова была говорить о восстановлении социальной справедливости, борьбе с коррупцией то на деле она этого делать особенно и не собиралась.

, например, публично ведя борьбу с привилегиями, в то же самое время отстраивал себе новую роскошную дачу. Такая вот номенклатурная диалектика. А его слова принял за чистую монету. [381] И зря.

В команде сложилось мнение, что нужно приструнить. «…Весной и летом 1987 года, был поставлен вопрос о том, чтобы избрать кандидата в члены Политбюро в члены Политбюро. Однако …теперь высказался против. Вряд ли можно сомневаться, что именно это обстоятельство для обидчивого и капризного стало исходным пунктом его конфликта с Политбюро и ЦК КПСС осенью 1987 года». [382]

Началось противостояние двух влиятельных партийных начальников, одного из которых уже начал побаиваться [383] и другого , который начал создавать для генерального секретаря проблемы с управлением страной.

«Собственно говоря, с, несмотря на глубокую неприязнь, у было значительно больше общего в чисто психологическом плане, чем с, что, кстати, вполне могло обострять их политическое и личное соперничество. Оба — ярко выраженные властные натуры обкомовских „хозяев“, жёстких в общении с подчинёнными, нетерпимых и подозрительных к тем людям из внещнего круга, кто не разделял их взглядов. Оба, свято верившие в то, что эффективность политики измеряется решительностью предпринимаемых организационных мер и обеспечивается незыблемостью авторитета руководителя». [384]

Но ещё только начал беспокоить генерального секретаря, хотя уже имел авторитет среди руководства партии, а у этого не было.

нужно было бы сменить тактику. Но он этого тогда не понял, стал сначала спорить на заседаниях Политбюро, затем писать письма, а не любит читать неприятные письма. Пришлось подключать Пленум ЦК.

Июньский (1987 года) Пленум ЦК КПСС был посвящён экономической реформе. взял и выступил без высочайшего разрешения. И не просто выступил, а покритиковал кое в чем.