Чтение онлайн

— А я третий уже… Эх, Афган, Афган… Куда распределяют?

— Пока не знаю…

— Ты вот что… — майор наклонился ко мне — если в Кабуле остаться не удастся, просись на север. Понял? Куда нибудь на север.

— А что так?

— Граница наша рядом. Понял?

— Понял… — протянул я — спасибо…

— Не за что…

Это что же такое творится, что у служивого люда такие мысли — далеко ли граница. Когда я отсюда уезжал таких мыслей ни у кого не было, точно

На трап я вышел одним из первых — просто у меня было меньше всего вещей, а с вещами протискиваться через узкие самолетные проходы между креслами… сами знаете. Если в Москве уже было пасмурно — то здесь по-прежнему солнце не только светило, но и грело, по-настоящему грело. Народ выходил из самолета, делился на группы — за кем-то прислали машину из посольства, кто-то на автобусе поедет, кто то — на частнике. Увидел майора, помахал ему — тот в ответ махнул рукой мне. Заметив старенький ПАЗ, направился к посольскому автобусу, пристроившись в хвост редкой цепочки людей.

Ни один из прилетевших — кроме меня — не заметил маленькой, но очень важной детали. Там, где была диспетчерская вышка, на высоте, за стеклами постоянно отсвечивал этакий солнечный зайчик, причем в одном и том же месте. Может, кто-нибудь и поверил бы, что это случайность — но не я. Кто-то целенаправленно отслеживал — кто прибывает в страну рейсами из Москвы…

Место встречи было всегда одним и тем же. Чуть дальше посольства Великобритании — там улица делает такой удобный поворот, раздваивается на две, причем одна идет к отелю Интерконтиненталь, вторая же — к известному ресторану Баг-Е-Бала, в котором гуляла вся элита страны. Конечно, если бы они хотели скрыть свои встречи от АГСА — то не встречались бы в элитном квартале, где расположены все дипломатические представительства, а выбрали бы другое место. Но фокус то в том и был, что АГСА до этих встреч не было никакого дела.

Первым на место как всегда прибыл Тарун. Машину он не покупал — пользовался служебной черной Волгой — она полагалась ему по должности — но без водителя. Машину он остановил слева, въехав наполовину на тротуар — сигнал того, что все в порядке. Открыл окно, вращая хромированную ручку. Задумался…

Карьера Таруна складывалась еще при короле. Он был одним из тех офицеров, которых король посылал учиться военному делу у великого северного соседа — в Советский союз. Из СССР он привез диплом об окончании военного училища — с ним в армии продвигаться было легко потому что военных специалистов было мало, и русскую жену Наталью.

Тарун, за счет хитрости и полезности — теперь диплом подкреплялся и опытом — умудрился быть на коне и при короле и при Дауде, пригодился он и после Саурской революции — поняв куда идет дело, он вступил в НДПА. Вообще то, по логике вещей он должен был относиться к парчамистам — представителям более образованных и менее радикальных слоев афганского общества. Но так получилось, что вступил он в Хальк — и принимал его туда лично Хафизулла Амин. Он же был его путеводной звездой — всегда и во всем Тарун придерживался своего учителя. И не прогадывал сразу после того, как НДПА в результате Саурской революции пришла к власти, Амину удалось продвинуть своего ученика на один из ключевых постов — начальника Царандоя, народной милиции. Даже после того скандального инцидента с гибелью посла в гостинице Амин снова помог — поставил не куда-нибудь, а в адъютанты самого товарища Тараки, генерального секретаря партии. Правда и условия поставил…

Но нельзя сказать, что Тарун, равно как и многие другие поддерживали Амина исключительно из-за карьерных или денежных соображений. Восток уважает силу и коварство и жестоко наказывает за слабость, даже мимолетную. Тараки был слаб духом, он даже жестокость проявлял половинчатую. Если бы он, например, приказал схватить и расстрелять Бабрака Кармаля — это бы все поняли. А он — просто отправил его и его сторонников послами в разные страны. Это поступок государственного деятеля? Это поступок труса! А вот за Амином видели именно силу — силу, коварство, бешеную работоспособность — и считали что именно то, что нужно Афганистану — это Амин. Не все тогда было просто и описывать Тараки в белых красках, а Амина в черных нельзя…

Тарун нащупал кассеты. Их было много, больше трех десятков. У генерального секретаря постоянно был народ и Тарун как адъютант и секретарь не только решал — пускать их в кабинет или нет, но и — писать разговор Тараки с посетителем или нет. Если писать все подряд — не хватит никаких кассет. Поэтому писалось только то, что представляло интерес — разговоры с советскими представителями (на этом посланник Амина, имевший дело с Таруном настаивал особо, Амина очень интересовала реальная позиция Советского Союза), разговоры с "твердой четверкой" — министром обороны Мухаммедом Асламом Ватанджаром, министром по делам границ Шир Джаном Маздурьяром, министром связи Саидом Мухаммедом Гулябзоем, министром безопасности Асадулло Сарвари. Остальные разговоры писались выборочно, на усмотрение Таруна. Сайед знал, что учитель помнит о нем.

На противоположной стороне затормозил Датсун, пыльный, старый, цвета топленого молока. Водитель — довольно молодой человек, невысокий, смуглый, с роскошными черными усами вышел из кабины, открыл капот, что-то подергал там. Снова сел за руль, попытался завести машину — не заводится. Огляделся, заметил стоящую на противоположной стороне улицы машину, решительно направился к ней…

— Не поможете, товарищ?

Сайед Тарун вышел из машины

— Что произошло?

— Кажется, сел аккумулятор. Машина старая.

— А может и не аккумулятор. У меня чаще всего бывают проблемы с карбюратором.

Пароль-отзыв. Все нормально.

Молодой огляделся.

— Вы сядьте и погазуйте, как я скажу. А я посмотрю, что такое случилось.

Тарун сел в машину, захлопнул дверцу. Вывалил обмотанные плотной бумагой кассеты на пол, под переднее пассажирское сидение, взял такой же, лежащий между сидениями сверток, там были пустые кассеты чтобы он мог продолжать работу.

— Давай!

Тарун повернул ключ в замке зажигания, нажал на газ — машина сначала чихнула, но потом мотор ровно и громко загудел, пробудившись ото сна.