Предощущенья

Анатолий СМИРНОВ

 ПРЕДОЩУЩЕНЬЯ

Стихотворения

Анатолий СМИРНОВ

 ПРЕДОЩУЩЕНЬЯ

Стихотворения

Ярославль 2012

УДК 82-1

ББК 84 /2 Рос=Рус/ 6-44

 C50

C 50 Анатолий Смирнов. Предощущенья: Стихотворения —Ярославль: Издательский дом «Печать», 2011 -92 стр.

ISBN 978-5-9902377-9-5

От автора: в стихотворениях этой книги много бытовых реалий, которые следует отнести скорее к журналистике, чем к поэзии. Но глубинные изменения, происходившие в российском обществе в последние десятилетия прошлого века и начале нынешнего,

во многом и видны через эти реалии. В целом же основной темой книги, как и в предыдущих моих сборниках —"Осенний человек"/1996 г./ и "Скверы"/2010 г./ — является тема бытия простого человека в непростых условиях русской действительности.

ISBN 978-5-9902377-9-5

Но слышу, слышу лисий хвост

след заметающего времени.

* * *

Защемило в груди от печали

по грядущим таинственным дням,

как в далёком и юном начале,

где я жил ощущеньем огня.

Полыхало за дверцею в печке,

полыхало и выло, как зверь;

а косматая ночь на крылечке

когтем ветра царапала дверь,

и небесные чёрные силы

в снег вжимали продутый барак

так, что злей и угрюмей могилы

был к окну присосавшийся мрак.

Но гудело и ухало в сердце

пламя чувств, не имевших имён,

и казалось: открой только дверцу —

будет сердцем весь мир озарён...

А теперь впрок имён мне хватает,

чтобы чувства уложить в постель

и не пламя в груди полыхает,

а загробного мира метель;

за окошком смущённые тени

убегают во мглу фонарей...

Так откуда же это щемленье

о непрожитой жизни моей?

3

ВРЕМЯ БАРХАТНЫХ ЗНАМЁН

РЫБИНСК 

Мотор скворчит, как жир на сковородке;

водитель хмуро курит "кэмел" свой;

стоят деревья в выцветших пилотках

вдоль улиц, словно лагерный конвой.

За ним мелькают зданья, светофоры,

а впереди асфальт уходит в синь...

Как невелик, однако, этот город

из окон перелётного такси!

Он больше мне в щербатых тротуарах,

во встречных взглядах серо-синих глаз —

во всём, что я случайно и недаром

в амбарах скряги-памяти запас.

Вот вытащишь какую-нибудь рухлядь —

плетённый стул, луну, осколок дня —

и чувства дрожевое тесто пухнет,

шипит и просит формы и огня.

ИНВАЛИД

У базарных ворот, при дороге,

ниже всех проходящих людей

он торчал, абсолютно безногий,

над убогой каталкой своей —

на подшипниках грубые доски —

и темнее асфальта ладонь,

4

а в губах — перламутра полоски,

из Берлина губная гармонь.

Бородатый, хмельной, полужуткий,

лбом со шрамом к асфальту клонясь,

выдувал он о сопках манжурских

на дрожащей гармонике вальс...

Рядом бодро галдели старухи,

предлагали укроп и лучок,

но отец, пошептав мне на ухо,

в руку толстый совал пятачок.

Подходил я к изнанке берета,

раскрывал вдруг вспотевший кулак

и на горстку потёртых монеток

опускал осторожно пятак,

и к отцу отбегал, что в сторонке

поджидал со стыдом на лице;

а у бабки в шкафу — похоронка,

что пришла до меня, об отце...

Пробивные хрущёвские годы

снова храмы громили окрест

и оттаявший запах свободы

замерзал, как предутренний лес;

прорастало российское пьянство

в подворотне, в скверу, в гараже...

Но и бледный росток христианства

прорастал в моей бедной душе!

1960-ые

О, дух годов шестидесятых,

ты — вкус китовой колбасы

и репродукторов раскаты

о птицах звёздной полосы!

5

Ворвался в дом наш телевизор

и мир расширился для глаз,

любой кумир стал грозно близко:

Стрельцов, Альметов — вижу вас!

Росли дома, росли заводы

вокруг и в тундровой дали,

и очереди за водкой

во дни получек всё росли.

В тени дворов на лавках тесных

и вдоль канав, где трав приют,

ругал безмозглость власти честно

подвыпивший рабочий люд;

и в гранях стопок толстопузых