Предпочитаю молчать
Шрифт:
Что же с ним приключилось? Это головокружение, это сердцебиение, это непонятное ощущение в желудке - то ли переполненности, то ли пустоты, нисколько не похожие ни на одно их тех ощущений, что испытывал он за все эти годы?…
Он пролежал так, не решаясь пошевелиться, неисчислимо долгую вечность, время от времени постанывая. Потом открылась дверь и появился доктор Су в сопровождении медсестры, нагруженной стерилизаторами и бинтами.
– Хескет, что с вами приключилось?
– поинтересовался врач.
– Мои санитары сообщили, что обнаружили вас в весьма скверном состоянии.
Хескет перекатился на бок и что-то выдавил из себя. Но это могло быть и словом…
– Больно!
Пальцы Су профессионально ощупали его окровавленную голову.
– Царапина, - сообщил он, потом бросил сестре: - Можно не бинтовать, только промойте.
– Живот… живот мой, - простонал Хескет и Су нахмурился. Достав из стерильной упаковки диск с культурой, он быстро наложил его на кожу на предплечье Хескета, почти сразу отлепил его и поместил под объектив карманного диагноста. И присвистнул.
– Вот, проглотите-ка, - распорядился он, протягивая извлеченную из аптечки таблетку.
– Это вас быстро приведет в норму. Обычная простуда, ничего более. Полагаю, прожив так долго в чертовски стерильной обстановке, вы частично утратили иммунитет. А так - ничего страшного.
Хескет заставил себя проглотить безвкусную таблетку. Но увидев, что Су повернулся, собираясь уйти взмолился:
– Не покидайте меня!
– Послушайте, у меня в госпитале шестьдесят человек, которых мы извлекли из под обломков носовой секции. Я сделал для вас все необходимое. Я просто не имею права тратить время на то, чтобы держать вас за ручку!
– Но тут же лицо его несколько смягчилось.
– Меня обнадеживает, что вы не хотите больше оставаться в одиночестве. Не тревожьтесь - эта пилюлька часов за шесть поставит вас на ноги…
Голос, прогремевший по ту сторону дверей, принадлежал Вождеву:
– Су, какого дьявола вы тут застряли? Вам пора оперировать Гурра Сингха!
– Сейчас, командор, - ответил доктор, направляясь к выходу.
– Ему как раз дают наркоз.
Хескет не мог припомнить, когда он в последний раз чувствовал себя больным. Теперь же вирус мягко спеленал его галлюцинациями, погрузив в обессилевшую кому; он пришел в себя совершенно изнуренным, а в голове гудело от новых воспоминаний. Он застонал от них, открыл глаза и увидел стоящего возле постели санитара.
– Теперь с вами все будет в порядке, мистер Хескет,
– произнес служитель.
– Не будите ли вы так добры встать и пройти в кабинет к доктору, сэр?
– Нет, - ответил Хескет и отвернулся.
Санитар смущенно удалился, но вернулся через несколько минут, на этот раз в сопровождении Вождева и Су. Командор стоял, упершись глазами в пол, пока доктор привычно и возможно нарочито небрежно вел осмотр. Потом он отступил в сторону и сдернул стерильные перчатки.
– Он выкарабкается, - произнес он, и голос прозвучал невероятно усталым.
– Лихорадка прошла, инфекция под контролем.
– Отлично!
– Вождев выдвинулся вперед.
– Вы меня слышите, мистер Хескет?
Хескет воздержался от ответа.
Но Вождев оказался не в силах сдерживать себя и дальше.
– Угодно вам это слушать или нет, - взорвался он
– но свое вы получите! Я свое тоже получу, все, что сумею из вас выкачать! Это чертовски неприятное чувство - считать, что благодаря этой своей уникальности и незаменимости вы можете заставлять нас учитывать ваши личные симпатии и антипатии. Мы только что потеряли сорок славных парней во время этого нападения карногов и доктор борется за жизнь еще дюжины. Вы знаете про карногов достаточно, чтобы с этой войной разделаться поскорее, и мы с ней разделаемся, не считаясь со всякими там вашими желаниями!
Су устало покачал головой, пытаясь призвать его к спокойствию, и Вождев тут же обрушился на него:
– Довольно, доктор! Уолтерс! Идите сюда, не торчите в коридоре, точно дурак у витрины. Я приказал вам заставить этого человека интересоваться происходящим…
– Сэр, - произнес Уолтерс, оправдываясь, - я приложил все усилия, но оказался беспомощен.
– Ладно, заберите его с собой, покажите трупы и разрушения в носовой части! Если и это не напомнит ему, что он относится к человеческим существам и существует чувство долга перед своим народом, то придется пойти дальше и напомнить ему об этом более действенными способами!
Выполняйте - распорядился он уже более спокойным голосом.
– Хескет встаньте и следуйте за Уолтерсом.
Плохо соображая, но повинуясь начальственному тону этого голоса, Хескет поднялся.
– Как мне кажется, - с горечью произнес Уолтерс, когда они протиснулись через наполовину забитый различным оборудованием коридор и выбрались на свободное место, - вы больше заботитесь о тех скотах, что держали вас в плену, чем о таких же как и вы людях! Я знал этих ребят до того, как их заморозило насмерть или разорвало на кусочки. Они были мне добрыми друзьями. Глядите!
Уолтерс выбросил вперед руку, ухватил за плечо человека в маске и при оружии и развернул его и заставил показать что тот несет в руках: ногу, руку, голову, причем не соединенные друг с другом.
– Твои друзья карноги сделали это - понял? Вооруженный носильщик отвернулся и побрел дальше
по коридору со своей ужасной ношей. Глядя ему вслед, Хескет почувствовал, как вновь подступает дурнота.
– Но что… что, собственно произошло?
– Так-то лучше, Пройдем сюда, я тебе покажу.
Возле люка стояли охранники, следящие за сохранением герметичности рядом с поврежденной секцией. Им было дозволено пройти. В наушниках скафандра голос Уолтера звучал странно незнакомым, но сохранял свою выразительность.
– Видишь ту здоровую черную штуковину в центре помещения?
Глаза Хескета оказались не в состоянии разглядеть что-либо как следует в представшем перед ним хаосе; он вытянул руку и указал на нечто черное, большое зловещее, выпирающее из груды искореженного оборудования.