Чтение онлайн

Старик, равнодушный ко всему окружающему, с тупым и жадным выражением жует сало...

...Свечерело. У окна, чуть в сторонке, стоят одноглазый парень и Дуся.

— Места у нас исключительные, — говорит одноглазый парень.

— А в шести километрах Борисоглебск, там любую профессию можно приобресть.

— А я вот люблю свою профессию! — с вызовом говорит Дуся. — Это так считают: мол, кондукторша — последний человек. Чепуха! Столько людей за день проходит... Эх, не умели мы до войны жизнь ценить. Меня пассажиры уважали, я сроду никому грубого слова не сказала.

— Конечно, — вздыхает парень, — в Борисоглебске трамвая не имеется... — и вдруг осененный внезапной идеей говорит — Постой, у нас же автобус курсирует "Борисоглебск — совхоз 'Якорь'"!

— У автобуса звонка нет, — улыбается черненькая. Одноголазый смотрит на нее обескураженно...

...Возле печи артистка показывает человеку, который все потерял, и тете Паше свои фотографии.

— Прямо кукла!.. — восхищается тетя Паша,

— А это после окончания училища. Тут уже было ясно, что Гилельс из меня не вышел. — Рослая, красивая девушка — опять же возле рояля. — Это неинтересно, — пропускает одну карточку артистка, — тут я с бывшим мужем...

— С бывшим! — встрепенулся человек, который все потерял.

— Да, почему это вас так взволновало?

— Я ничего... простите, — смешался тот.

В это время старик, дремавший на мешках, проснулся

и тут же вспомнил о жратве. На этот раз он не ограничивается сухомяткой. Он достает сковородку и, накрошив сала, начинает поджаривать его на печурке.

— А вот трудовой процесс, — говорит артистка.

— Это вы на голове стоите? — спрашивает человек, который все потерял.

— Нет, это Любка Океанос, — рассеянно отвечает артистка, ее ноздри раздуваются, ловя аппетитный запах шипящего на огне сала. — А я в глубине, с аккордеоном.

Она говорит немного нервно и забывает о фотографиях.

Старик, насадив на лучину колбасу, вращает ее над огнем. Дразнящий запах, шипение жира, вкусный чад делают мучительным пребывание здесь трех наголодавшихся людей.

— Давайте перейдем туда, — предлагает артистка, — здесь слишком душно.

Они переходят в ту часть вагона, гда находятся одноглазый и Дуся.

— Да старик там все протушил, — объясняет им тетя Паша. — Будь он неладен!..

— Должна сказать прямо, — решительно заявляет артистка, — если бы мне предложили хороший бифштекс с яйцом и картошкой-пай, я бы не отказалась!

— Пирог с грибами и луком — тоже неплохо, — замечает одноглазый.

— А я бы поела картофельного супчика, — говорит черненькая.

— Неужели вы отказались бы от украинского борща с кусочками сала, колбасы, сосисок, с маленькими ватрушками! Или от солянки с осетриной, красной рыбой и каперсами, или тройной ухи!

— Конечно нет! А все ж таки картофельного супчику я бы поела.

— А вы бы что съели?

— А я бы съел шашлычок, — робко заявляет человек, который все потерял.

— Карский или натуральный? — требовательно спрашивает артистка.

— Натуральный....

— Берите карский, он сочнее!

— Надо и наших ребят покормить! — восклицает Дуся.

Она проходит к печурке. Старик уже насытился и отошел на покой. Дуся роется в кошелке, достает чекушку с молоком и белые лепешки.

— Нина большая, Нина маленькая, пора ужинать! Девочка продолжает крепко спать, жена бригврача подымает голову с подушки.

— А как же вы все?..

— Да мы уже нарубались! — нарочито грубовато говорит Дуся. — Такой обед закатили, слышь, как пахнет.

...Ночь. Пассажиры спят. Старик, намотав на руку веревку, лежит. Он не спит. Бледные глаза его перебегают с одного спящего лица на другое и задерживаются на полном, с чуть приоткрытым ртом, румяном от печурки лице тети Паши. Старик кончает жевать, на четвереньках подползает к тете Паше и трясет ее за плечо.

Испуганно охнув, тетя Паша приподнимается. Зажав ей рот рукой, старик шепчет на ухо. Тетя Паша вырвалась, с возмущением глядит на него.

— Сдурел, что ли?

— Делом тебе говорю, — натужно шепчет старик.

— Постыдился бы, старый человек! Люди услышат.

— Не бойся, не такой уж старый. А люди спят.

— Эк тебя повело с сала-то!

— Слышь, иди ко мне. Все дам: и сальца, и колбаски. Я по-хорошему. Иди, сладкая!

— Знаешь, отцепись! — вдруг громко, с презрением, которое сильнее ненависти, сказала женщина. — Не то хвачу между ушей, — и она с силой отпихивает старика

— Т-с, ты, бешеная! — хрипит он и ползет на свое место...

...Утро. Идет поезд. Хотя почти все пассажиры дачного вагончика уже проснулись, здесь царит необычайная тишина. Люди утомлены многодневным путешествием, ослаблены голодом, а кроме того, в их чистую, дружескую среду проникло инородное тело. Атмосфера словно заражена тлетворным дыханием старого мешочника.

Старик меж тем не стесняется. Он предается чревоугодию: что-то жарит, что-то варит, не переставая при этом жевать сало, которое ловко отрезает от шматка большим острым ножом с фиксатором.

Особенно тяжело это действует на артистку. Она то закидывает голову, то отворачивается к окну, чтобы не слышать манящих запахов, то мечет на старика возмущенные взгляды, то вздыхает.

Понурилась и тетя Паша, видимо, ночное происшествие оставило в ней тяжелый осадок.

Хмурится одноглазый парень, его тревожит затянувшееся путешествие: как он прокормит приемную дочку?..

Поезд замедляет ход и останавливается на очередной разбомбленной станции

— Схожу на разведку, — ни к кому не обращаясь, говорит одноглазый. Может, есть базарчик.