Чтение онлайн

— Уж не обессудьте… — робко сказала Софья.

— Гм… гм… — закашлялся Василий и поскорее сунул под лавку свои консервы…

* * *

…В первый момент не понять даже, что это — рука или нога в причудливых золотых браслетах. Потом становится ясно, что это голая по локоть, загорелая, крепкая мужская рука, на которой застегнуты браслеты золотых и позолоченных часов. Чьи-то пальцы расстегивают браслеты и снимают часы: сперва с одной, потом с другой руки. А вот и нога обнажилась, с лодыжки снимают еще две пары часов.

— Баяли, будто на границе в вещмешках роются, — поясняет, распрямляясь, жене Марине Петриченко ее выдающийся супруг Жан, только что прибывший в родные пенаты.

В горницу заглянула дочь.

— Брысь! — прикрикнула Марина, закрывая собой стол, на котором навалены часы. — Гуляй, покуда не позову!

— Надо нам побыстрее отсюдова подрывать, — говорит Жан. — Сейчас можно чудно в городе устроиться.

— Ты глупый, Жан, или поврежденный? — накинулась на мужа Марина. — У нас гарантированный трудодень, какого с роду не было, а рядом — Сужда, рынок. Я вон свинью резала, десять тысяч взяла.

— Ото! — с уважением сказал Жан, черный, костистый, похожий на хищную птицу, но по-своему привлекательный. — Стало быть, тут есть где развернуться?

— Что это ты — приехал и сразу о делах? — обиженно сказала Марина. Видать, не больно скучал.

— Скучал вот так! — Жан резанул ребром ладони по горлу. — Я ведь не как. другие ребята: берут первую попавшуюся немку и заявляют: я мстю! Нет, я сильно болезней опасался. Как вы тут себя при немцах вели — другой вопрос, — сказал он, неприятно клацнув зубами.

— У нас немец не озоровал, — серьезно сказала Марина — Окромя Настехи, никто с ихнем братом делов не имел.

— Какой Настехи?

— Петриченко, Надежды Петровны крестницы. И то я скажу — она девку собой прикрыла.

— Как амбразуру! — усмехнулся Жан.

— Будя зубы-то скалить! Настеха все ж таки дамка, а та — девчонка, дитя.

— Ладно защищать-то!

— Смотри, Жан, при других не ляпни, бабы за Настеху зараз поувечат.

— Больно вы тут большую власть забрали!..

— А то как же — бабье царство!

— Сроду я бабьим подгузником не был, — проворчал Жан…

* * *

…Изба Анны Сергеевны. В галифе, на босу ногу, в трикотажной рубахе в горнице сидит, отдыхает пожилой — тип старого шофера — муж Анны Сергеевны. Он уже и в газету заглянул и сейчас, отложив в сторону очки, наблюдает мечущуюся по горнице супругу. Его взгляд словно приклеен к Анне Сергеевне, глаза, как шарнирные, поворачиваются в ее сторону, ловя каждое движение ее плотно сбитого тела, коротких, круглых, с ямочками над локтями, загорелых рук.

— Хватит суетиться, — говорит он. — Отдохнула бы.

— На то ночь есть, — отвечает Анна Сергеевна, продолжая судорожно хозяйствовать. Это у нее от волнения встречи, от смущенной отвычки, что в доме мужчина, от радости, в которую еще трудно поверить.

Снова округло заходили в глазных орбитах голубые шары Матвея Игнатьевича. Анна Сергеевна, как и всякая женщина, даже спиной чувствовала настойчивый взгляд, и все валилось у нее из рук: рогач, спички, конфорка. Разбив фаянсовую чашку, она не выдержала:

— Чего ты мне под руку глядишь?!

— Ты о чем, Аня?

— Уставился тоже…

— Да ведь соскучился! — Матвей Игнатьевич поднялся.

— Шш!.. — Анна Сергеевна кивнула на черную горницу.

— А долго она еще тут торчать будет? — шепотом спросил Матвей Игнатьевич.

Он недооценил чуткого слуха председательницы.

— Да ушла я, ушла, молодожены, чтоб вам ни дна ни покрышки! — раздался голос Надежды Петровны.

— Не слушай ты его… дуролома! — крикнула в сердцах Анна Сергеевна.

В ответ лишь хлопнула входная дверь.

— Холерик тебя побери! — накинулась на мужа Анна Сергеевна — Ты зачем Надьку обидел?

— Да ведь хочется вдвоем побыть…

— А Надьке не хочется?.. Но вдвоем ей не с кем, а одной, чтобы горе свое выплакать, негде. Нету у нее своего угла. Мы все отстроились, а она по чужим хатам мается.

— Ань, ну скажи на милость, почем я мог знать, что у председательши своей хаты нема?

— Вот и нема! Ей район добрую хату поставил, а Надька ее под школу отдала. И вообще, хочешь со мной ладом жить, Надьку пальцем не задевай!

— Ишь ты! — ревниво сказал Матвей Игнатьевич. — Какое сокровище!

— Да, сокровище! — твердо сказала Анна Сергеевна. — Знаешь, как окрест люди бедствуют! Лебеду в муку подмешивают, крапивными щами пробавляются, запушенкой — по большим праздникам. У нас в Конопельках одно бабье, а мы такой жизни и до войны не видели. И все — от Надькиного таланта, от ее великой ограбленной души! — Неожиданно для себя самой Анна Сергеевна всхлипнула.

Матвей Иванович тихо обнял жену за плечи.

— Не серчай… не знал я, право, не знал…

* * *

…Выйдя от своей подруги, Надежда Петровна наткнулась на тоскующую, неприкаянную Настеху.

— Настя!.. Настеха!.. — позвала она, но девушка сделала вид, что не слышит, и скрылась в бузиннике.

Не так-то легко отделаться от председательницы. Надежда Петровна тоже вломилась в бузинную заросль и возле речки перехватила Настеху.

— Чего убегаешь? — спросила она, заглядывая в измученное лицо девушки с выплаканными, в черных окружьях глазами.