Чтение онлайн

– Для меня это уже не новость. Один орилоун найден на Таймыре, второй в системе Нептуна.

– Речь не о том. Есть шанс найти вход в систему орилоунского метро.

– Хорошая мысль, но запоздалая… – Лютый недоговорил, как завороженный уставившись на виом, воспроизводящий панораму космоса в направлении на «серую дыру». Мимо камер спейсера неторопливо двигалась огромная переливчатая гроздь воздушных шариков, и из каждого, помаргивая, с любопытством взирал на мир не человеческий, а скорее птичий глаз…

Отец выглядел, как и всегда, хмуровато-сосредоточенным и чем-то недовольным, но уголки губ таили улыбку, а морщинки у глаз – лукавство и готовность к шутке. Одет он был в зеленую егерскую куртку, брюки и высокие сапоги, древний головной убор под названием «берет» довершал наряд.

Мальгин отыскал отца в Брянском заповеднике, на берегу Десны, неподалеку от старинного русского городища Вщиж, где Мальгин-старший поставил шалаш рыбака.

– У нас тут мга [74] , – пояснил он сыну в ответ на его взгляд, – довольно прохладно. Однако рыба ловится. Не приедешь?

– В другой раз, – пообещал Мальгин, не зная, зачем ему понадобилось разыскивать отца. А потом вдруг взял и рассказал все. И почувствовал облегчение. Наверное, надо было высказаться кому-то, даже просто так, не спрашивая совета, а отец всегда был хорошим собеседником, потому что умел слушать.

Старик понял мимику сына и улыбнулся, превращаясь в хитрого и доброго гнома из детской сказки. Хотя в этом наряде он смахивает больше на лешего, подумал Мальгин с ответной улыбкой.

– Жизнь – непрерывная цепь принимаемых решений, – проворчал старик, снимая берет и вытирая лысину влажной ладонью. – Я вижу, ты уже принял решение, а ошибаешься или нет – не мне судить. Все равно ведь сделаешь по-своему. Я живу просто, по пословице: чего не знаешь, туда и не тянет, – ты так не сможешь. Уверен, что все предусмотрел?

– Да, – сказал Мальгин, подумав.

– Тогда ступай, куда наметил. Потом позвонишь, а может, приедешь, как в прошлый раз, на Пру. Я тут набрел на куманику, сварил морс, ты такого еще не пивал.

– Наверное, вкусно.

– Не отведав, вкуса не узнаешь. Как там Купава, Дарья?

Мальгин, не ожидавший вопроса, вздрогнул, отвернулся.

– Нормально.

Отец перестал улыбаться, в глазах его на миг проглянула тоска.

– Жена друга… ну это я еще понимаю, но ведь Дарья – твоя дочь, а не Данькина. – Старик хотел еще что-то сказать резкое, но сдержался. – Когда ты был у нее в последний раз?

– Недавно… вчера.

– Дочь видел?

– Она у матери… у ее матери. Купава так сказала.

– Почему же не проведал? Не боишься потерять окончательно?

– Что потеряно единожды, нельзя потерять второй раз, – пробормотал Клим, поднимая взгляд и тут же опуская. – Мне что, драться с ней, если она не хочет, чтобы я приходил?

– Драться не стоит, однако голова у тебя для чего на плечи посажена? Эмкан носить? Думай.

– Я позвоню. – Клим зябко передернул плечами: стало вдруг холодно.

– Ну-ну, – буркнул отец и выключил связь не прощаясь.

Мальгин посидел перед световой нитью виома, прислушиваясь к себе: показалось, что кто-то окликнул его, издалека, из невообразимой дали… мистика! Выключил виом и побежал в душ, представляя, как бросился бы сейчас с обрыва в реку, будь он с отцом… и чтобы рядом была Купава…

В институт он заявился в половине восьмого утра, когда в здании начинали появляться первые энтузиасты – «жаворонки», встающие с солнцем. Правда, сентябрьское солнце только-только показалось над горизонтом.

Полчаса ушло на переговоры с Гиппократом и Пироговым – хирургическим инком, с которым Клим работал постоянно, а также на подготовку операционной; потом пришел Заремба.

– В генофонде человека используется всего три процента записей в ДНК, – заявил он с ходу, проходя к операционной камере, у которой стоял Мальгин. – Интрасенсы берут у природы чуть больше – до десяти процентов. А тебе мы сделаем все сто, будешь первым супером. Ну что, начинаем?

– Не гони лошадей, – остудил коллегу Клим, несколько отвыкший от манеры поведения молодого нейрохирурга. – Где твой хваленый математик?

– Сейчас явится, любит точность.

– Он сделал, что я просил?

– Это человек слова, почти как ты, сказал – сделает. Если ты человек-да, то он – человекогора-да. Так я подключаюсь к машине? – И Заремба, не дожидаясь ответа Мальгина, залез в кокон-кресло хирурга-ассистента. Он должен был быть ведомым хирургом, ведущим был сам Клим, хотя операцию планировалось провести на его мозге.

Ровно в девять пришел Железовский, одетый в ослепительно белый кокос, который немного скрадывал его мускульный рельеф.

– Доброе утро. – Математик подал Климу три булавки кристаллозаписи. – Здесь прогноз и динамически-информационная модель ситуации. Работа нашего Большого Мыслителя, так что ваш Гиппократ должен проглотить, не подавившись. Вероятность благоприятного исхода ноль пятьдесят семь, не мало?

– Маловато, конечно, – раздался вдруг сзади чей-то уверенный, гортанный голос, и в операционный бокс вошел энергичный жизнерадостный Джума Хан, одетый по самой последней моде: при движении драконы и ящеры на его рубашке и брюках становились трехмерными и очень натурально разевали огненные зубастые пасти. – Я, кажись, вовремя.

Мальгин с радостным недоверием пожал протянутую руку и, не удержавшись, сунул палец в пасть одного из драконов. Дракон цапнул его за палец, неощутимо, конечно, однако руку Клим отдернул. Повернул вошедшего лицом к оглянувшимся Зарембе и Железовскому.

– Это Джума Хан, бывший врач «Скорой», сейчас гриф безопасности.

– Знакомы уже, – буркнул Заремба, но руку Джуме пожал.

Тот с уважением окинул взглядом фигуру математика, посмотрел на Мальгина.

– Возьмешь ассистентом? Думаю, навыков контрольхирурга я еще не утратил.