Чтение онлайн

Новую четверть открывать не стали, прежняя едва ополовинена. Я от своей порции отказался, заварил прямо в стакане травяной чаёк, благо чайник на буржуйке оставался горячим, почти кипяток. Трава местная, вернее, травы: поровну зверобоя, мяты, смородины и мелиссы, кто-то принес трехлитровую банку смеси и оставил на общее пользование.

Закусывали варёной картошкой, квашеной капустой и салом, закусывали смачно, но я был стоек. Картошка — да, самогон — нет.

Покрутили «Океан», наших, русских станций опять не нашли. Вернее, нашли, но вещала она на английском, всё больше о том, что и жизнь хороша, и жить хорошо.

Разве нет? Самогон на столе, сала на эту ночь тоже точно хватит, чего большего желать простому человеку?

Но танковый капитан приёмник выключил. Отвлекает. Опять же экономия трудновосполнимых ресурсов.

И пошел разговор за жизнь. Что да как и почему. С местных проблем быстро перешли на общероссийские: отчего тридцать лет встаёт-встаёт, да никак не встанет? Может, таблеточек каких попить, виагры? Или просто время пришло, почётная старость, не встаёт, так и не нужно? Наше дело стариковское. Или вон секты есть, скопцы, в соседнем районе целое село скопческое. Откуда берутся? А там правило: сначала роди двоих, а лучше четверых детей, а потом и того, скопись. А чтобы прекрасный пол не обижался, вибраторы покупают. Вот и мы — живем с вибратором сколько уж лет, и ничего, привыкли.

Тут я разговор пресёк. Изменой попахивает. Нет, я знаю, что провокаторами ни дед Афанасий, ни танковый капитан не были, но зачем впустую языком чесать? Взял, да и сказал:

— Вот что, мужики, чем про политику, расскажите мне о Ледяном Волке. Что это за чудо такое?

— Значит, ты тогда по Белышу стрелял? А мы тут гадаем: то ли куража ради патроны тратит, то ли гостей незваных отгоняет. Ты, если гости придут, патроны не трать, пустое. Просто проверь, заперта ли дверь, ну, и топор наготове держи. Но зимой они обыкновенно спят.

— Что за гости?

— Увидишь — сразу узнаешь. А рассказывать не буду, одно не поверишь. Но топоры ты наточил не зря, — сказал дед Афанасий.

— Ладно, а Белыш — это кто?

— Если ты его видел — значит, знаешь о нём столько же, сколько и остальные. А кто знает больше, тот не скажет. Не сможет. Мёртвые — они как телевизор без электричества.

Врал дед Афанасий, но врал во спасение. Считал, что мне лучше не знать, чем знать. Может, Ледяного Волка, Белыша по-чичиковски, люди видят накануне смерти неминучей?

Да ну, вряд ли. Ледяной Волк — сам есть смерть неминучая. Не захвати я пистолет…

Вспомнились разговоры о крионах, что вели порой в Антарктиде между собой бывалые люди. Существа, в полярный день живущие в ледовых трещинах, а в полярную ночь, при минус пятидесяти, а лучше и восьмидесяти, поднимающиеся на поверхность в поисках добычи. Так то в Антарктиде минус восемьдесят, а сейчас и здесь минус десять. И ледовых трещин нет никаких. Нет, Белыш — это белая горячка. В городе её белочкой кличут, а здесь, значит, вот как.

Разговор сам по себе стих. Собеседники, составив стулья в ряд, легли спать. Я подложил в печку дров и тоже лёг подремать. А утром пойду домой и посплю до полудня в кровати. Действительно, как немного человеку нужно, еда, тёплый кров, кровать.

И патронов побольше.

Путешествие Пыри к Северному полюсу

Спать на стульях куда удобнее, чем спать на голой земле. Проверено опытом. Тем более, спать в натопленном помещении, сытым, одетым и с сознанием выполненного долга. Опять же «Сайга» танкового капитана и тулка-двустволка деда Афанасия придавали уверенности, что никакой на свете зверь не ворвётся в нашу дверь. И потому сны я видел светлые и безмятежные: снилось мне, будто я — бабочка, которая порхает с цветка на цветок и распевает весёлую маршевую песенку:

Взвейся да развейся,

Знамя полковое

Знамя боевое

Мы идём в поход!

И барабаны в такт стучат: драм, драм, драм!

Проснулся. И в самом деле, стучат. В дверь.

Дед Афанасий всех опередил, отпер дверь и впустил Анастасию Валерьевну.

— Пыря здесь? — спросила она первым делом. С надеждой спросила.

— Нет. И не было, — это уже Семён Петрович, танковый капитан.

— Пропал! Пропал Пыря! — с места завыла Анастасия Валерьевна.

— Когда? — деловито спросил танковый капитан.

— Не знаю. Проснулась утром, а его нет. Встал, видно, ночью, оделся, и ушел. На лыжах ушел, — добавила она, уточняя.

— А оделся как?

— Хорошо оделся. Штаны ватные, кофта, тулупчик. Он всегда тепло одевается, я слежу за этим.

— Следишь, да…

Анастасия Валерьевна снова завыла.

— Тихо, — прикрикнул дед Афанасий. — Прежде срока не спеши. Куда он мог пойти, ночью-то?

— Не знаю… Он последние дни всё приставал, когда мамка приедет, Катька. А я возьми и скажи, что это у деда Мороза нужно узнать. Придёт, мол, Новый Год, придёт с Северного полюса дед Мороз, у него и спросим. Вот ночью он и спросил, где он, дед Мороз. А я и ответила, что задерживается, может, он по старому времени живёт.

Ну, и спать легли. А утром гляжу, его нет…

— Ладно. Будем искать. Ты, капитан Погода, беги домой за лыжами, и мигом возвращайся. Ты, Афанасий, давай, мужиков собирай, кто способный. А ты, Таська, не вой, а иди к Верке, а потом и к другим бабонькам, может, у них Пыря. А нет — так пустые избы проверьте, он там мог спрятаться. Ну, не медли.

И мы разбежались. Даже и буквально, во всяком случае, я.

Вот до чего водка доводит, в данном случае самогон. Анастасия Валерьевна выпила стаканчик, но ей хватило, чтобы спать крепко, нечутко.

А я пил сутками раньше — но хватило, чтобы опустить мне веки прозорливости. Не разглядел я в Пыре беглеца. Что-то смутное видел, но что — не разобрал.

Ладно, с той поры времени прошло немало. Сейчас голова очистится, ужо тогда…

Назад я вернулся и с лыжами, и с ясной головой. И саночки прихватил, хозяйственные, на лыжных полозьях — оттуда же, из наследства. Неказистые, но сойдут.