Чтение онлайн

К старику со спины зашёл Смит, жестом спрашивая разрешение на усмирение. Командир отрицательно покачал головой. Двери вновь раскрылись, в них стоял ДиТёрк.

— Старый Фрэнк, он это… Вам надо видеть!

Все направились за техником. В холле собралась толпа у мониторов периметра базы. Марш с помощниками отогнали всех от панели экранов. Те показывали кучку скиданных винтовок и ровер, удаляющийся в горизонт. Единственное средство передвижения ускользнуло. Произошёл первый угон на луне. И он же предотвратил первое насилие.

— Это ни к чему не приведёт. Вы только лишаете нас шансов, — сказал Марш.

Накатила огромная усталость. Маршу пытались возразить, но он не слушал — лишь отмахнулся рукой. Он пробежал взглядом поверх голов, ища техника.

— Хайдёр! — крикнул Марш, — Собери и убери оружие на место. Понял меня?

Хайдер трусливо скрючился, прячась за чужие спины.

«Хороши вы все», — процедил Марш. Всё. Хватит с него. Свои же люди мешают их спасти. Кончились силы, что бы ещё и с командой бороться. Фигура Марша растворилась в коридоре. Оставшиеся в холле нерешительно переминалась с ноги на ногу. Только Джон Смит стоял прямо и смотрел на всю эту компанию как на свору выродков.

У себя в комнате Харрис закрыл дверь и выключил свет — отгородился от внешнего мира, собираясь исчезнуть. Он не убегал, но принимал всё как есть. Побеждённым упал в постель, отдавшись забвению.

Люди на Кере старались не гасить свет. Без природного источника они пытались заменить солнечные лучи электрическими. Тьма Керы когтями вытаскивала забытый детский страх. Хоть это и смешно, но экипаж боялся темноты. Тьма — воронка, всё поглощающая и растворяющая в себе. Зрение становилось бесполезным, звуки угасали, мысли вязли, память тускнела. Личность крошилась, как ветхий мост над пропастью, осколки пропадали в непроглядной бездне. Необъяснимый страх уснуть в темноте и проснуться только телом, был известен каждому. Кроме Марша — его небытие не пугало. Он искал в нём покой.

Ночь не принесла избавления от ужасов прошедшего дня. Вместо желанного отдыха настигли кошмары. Часами Марш боролся с болезненными образами. Подсознание выворачивалось наизнанку, корёжило тонкую перегородку, липкой сетью расползалось по спине Марша, утаскивая его в вязкое прошлое. Тело агонизировало, выгибалось от мук. И только, казалось, ноги касались чего-то твердого и надёжного, это надёжное обращалось скользким илом. Звучал зов пучины, раскинувшей объятья. Истошный крик разорвал плёнку морока и Марш, наконец, очнулся.

В комнате кто-то был. Вспыхнувший свет разрезал мрак и обнажил пронзительный взгляд. Смит сидел в метре напротив. «Чёрт, сколько он уже здесь так сидит?».

— Кошмары, сэр?

В уязвлённом Марше вспыхнуло желание выдворить нахала-самозванца. Насыпать тумаков на эту картонную шею. Но проснувшаяся рассудительность потушила пыл.

— Земная жизнь. Забытые времена.

— Насколько могу судить, не столь благополучно забытые, сэр.

Откровенно говоря, Марш был далёк от человеческого сопереживания. Это его профессиональная деформация. Видеть страсти, но не выпускать их. Совершать поступки и не говорить о них. Казалась нелепой мысль искать опору в другом человеке. Все эти пустые сотрясания воздуха, хлопки по плечу, разговоры по душам под пару бутылок пива. Ему бы в голову не пришло делиться с кем-то чем-то личным, тем более переживаниями. И дважды «тем более» — делиться с сомнительным типом под фальшивым именем.

И тут внутри что-то треснуло. Дало течь. Апатия заполнила несостоятельного командира. Привычки, здравая оценка, нежелательные последствия утопли, скрылись под толщей безразличия. Хандредвейт на шее хоть и короток, но тяжёл для одного — он тянет на дно. Уже три года [не считая гибернации] длилась изоляция: Марш выполнял работу, играл роли, следовал предписаниям, ни разу не обнажая себя настоящего. В замкнутом пространстве у всех на виду. И тут эта авария. Потом срыв задания. Всё обрушилось. Оползень причин. Завал следствий. По-гре-бло.

Пройдена река отчаянья и всё, что поставлено на кон. Марш махнул рукой.

— Знаешь, давно, задолго до экспедиции я уже работал под правительственным началом. Начинал в армии, выслужился, отличился. Меня заметили, я попал под патронаж. Умасливали. Цельнометаллического бойца кадрового боезапаса. Потом перевёлся. Стали отправлять в дальние страны. Повидал их больше чем упряжка гидов. Работа с риском, с огоньком. Там — взвод, товарищи, на которых можешь положится. А они рассчитывают на тебя. Тут не гражданка, где каждый тянет в свою сторону, тут вместе следуете одной поставленной цели. Это даже обретало какой-то смысл. Побывки казались отрывом от той настающей жизни, которую делили с товарищами одну на всех.

Меня всё устраивало. Разве что тоска брала, когда кончалась командировка. Дома ведь никто не ждёт. Стоишь в пустой квартире, с голыми белыми стенами в тишине и задумываешься: а где именно твой дом? Но потом. Я встретил Лин. Поначалу думал, что ничего серьезного, не забава, так отдушина. И как-то незаметно, постепенно всё изменилось. Стены окрасились, появились снимки. Больше не искал смысла на поля боя — он ждал меня в дома. Потом. Пришлось пересмотреть призвание. Семейный человек не может утром на ближнем востоке школить сепаратистов, а в обед забирать ребёнка со школы. Решение зрело медленно, как абсцесс, но когда родилась дочь, прорвалось. Я сделал выбор. Пообещал жене быть рядом. Ушёл в отставку. С семьёй мы перебрались в тихий провинциальный городок. Я пустил корни. Остепенился. Представь, целый год я читал лекции по истории зарубежья в местном колледже. Подрабатывая при этом в автосервисе.

Всё бы и шло себе тихим ходом, если бы мне не тот звонок сослуживца. Звонит, говорит, что взвод направлен в регион моего профиля, где мне я работал, где осталась агентура и контакты. Меня и подернуло ностальгией, ну знаешь: старые места, старый мир авантюр и горячей крови. Но я отказался. Всё-таки щепетильное задание. И обещание данное себе. Но какая-то безнадёжность в прощальных словах товарища пошатнула мою решительность. Я сутки думал. Ничего не говорил семье. Вновь связался с ним. Озвученная сумма окончательно склонила. "Выручить боевых товарищей и срубить деньжат для семьи — чего плохо?" — думал я. Но преданные обещания оборачиваются бедами.

Пока был в командировке, притворялся миротворцем, в нашем городке этого самого мира не хватило. Уже потом узнал все обстоятельства. Жена после работы шла забирать дочь из ясель. Городок маленький и тихий без всякого отрепья. Когда думаешь так, забываешь про гастролеров. И вот именно когда меня не было, а мои девочки были одни… эти сукины дети поймали мою жену с ребёнком. Напали и избили. Зачем, на что рассчитывали и что ещё они сделали, я не знаю, и даже думать не хочу. Но знаю другое. Трёхлетняя дочь несколько часов рыдала возле тела матери, пока не приехала помощь. У жены — множественные переломы и разрыв внутренних органов. У дочки — изувеченная психика в детском возрасте.