Чтение онлайн

Сара не ответила, прислушиваясь к рыданиям за дубовой стеной и рядом, которые, не сливаясь, словно дополняли друг друга. То были слезы матери и жены. Они плакали из-за одного человека, и она знала причину этих слез, тайну, которую Арно доверил ей однажды ночью, заставив поклясться спасением души, что она никому ее не раскроет. Если бы этим можно было смягчить страдания Катрин, она преступила бы клятву без всяких угрызений совести, но она знала, что ничем помочь нельзя. Катрин и сейчас плохо, но ожидают ее еще более тяжкие муки. Пусть все идет своим чередом. Цыганка молилась только об одном: да убережет Господь от слишком тяжелого удара ее дорогое дитя.

– Господи! – безмолвно взывала она. – Господи, ты добр и справедлив, ты знаешь, что она не совершила никакого зла, она просто любила этого мужчину больше, чем саму себя… больше, чем тебя, Господи! Пощади ее!

В этот момент ветер ворвался в камин с такой неистовой силой, что языки пламени, согнувшись, чуть не опалили Сару. Она суеверно перекрестилась. Неужели это было ответом на ее мольбу? Дурное предзнаменование! И, словно желая заслонить молодую женщину, она положила обе руки на склоненную голову.

Когда над измученными, исхлестанными ветром скалами занялся хмурый зябкий день, в дверь Катрин робко поскребся Фортюна. Зажав в кулаке берет, маленький гасконец проскользнул в комнату и двинулся к молодой женщине на цыпочках, будто подходил к алтарю. Похоже, он тоже не сомкнул глаз в эту ночь. Несмотря на загар, его смуглое лицо посерело, у носа залегли глубокие складки, углы губ опустились. Он постоянно моргал, словно ему было тяжело держать глаза открытыми.

– Госпожа, – сказал он, тяжело опускаясь на одно колено, – монсеньор просил передать, что вы сможете увидеться с ним в час терции, после мессы, и просил узнать, удобно ли вам это время.

Торжественный, официальный тон послания вызвал на губах Катрин горькую улыбку. Вот, значит, до чего они дошли: переговариваются через посредников и назначают друг другу аудиенции!

– Не вижу никаких неудобств… это время или другое, какая разница? Где я смогу увидеться с супругом? Поднимется ли он ко мне?

Маленький конюший заметно смутился. Понурив голову, он ожесточенно мял в руках свой берет.

– Нет. Он послал меня за вами. Вокруг крепости бродят подозрительные люди, и монсеньор не может оставить укрепления.

Этот куртуазный разговор привел Сару в остервенение. Схватив Фортюна за плечи, она силой поставила его на ноги, а затем развернула к себе. Катрин бледнела на глазах, и этого цыганка вынести не могла.

– К дьяволу все эти церемонии! Ответь-ка мне вот что, голубчик: ты ведь со вчерашнего дня безотлучно находишься при своем господине, верно?

– Ваша правда.

– Говори, что он делал после того, как принял ванну?

– Монсеньор пошел в кордегардию и отдал распоряжения на ночь. Потом удалился в свою комнату и поел немного холодной дичи. Потом направился в часовню. Вскоре туда же пришла его мать. Не знаю, о чем они говорили, но длилось это долго.

Сара, одобрительно кивнув, произнесла:

– Продолжай… Что было потом? Он послал за мадемуазель де Конборн?

– Да, – ответил Фортюна, инстинктивно понизив голос и тревожно оглядываясь. – Уйдя из часовни, он послал меня за ней. Она уже спала, и мне пришлось разбудить ее. Монсеньор заперся вместе с ней, и этого разговора я также не слышал… но зато слышал крики!

– Крики? Кто же кричал?

– Мадемуазель! Сначала я ничего не понимал, но понял, когда дверь открылась и монсеньор позвал меня. У него в руках была плеть, и он, конечно, пустил ее в ход, потому что мадемуазель забилась в угол, дрожа, как лист, в разорванном платье. Монсеньор сказал мне: «Запереть ее в башне Гийо. Дать ей все, что попросит, но не выпускать ни под каким предлогом. Поставь двух часовых у двери. И никого не впускать…»

Сара и Катрин недоуменно переглянулись. Легко можно было понять, за что Арно наказал Мари, но зачем заключать в башню, когда проще всего было бы усадить ее на лошадь и на заре выпроводить из Карлата?

– Стало быть, он хочет оставить ее здесь! – язвительно промолвила Катрин.

– Но ведь Фортюна сказал, что вокруг крепости бродят подозрительные люди! – поторопилась возразить Сара. – Наверное, мессир не может отправить ее сегодня, потому что у него нет солдат для охраны.

– Он мог бы отослать ее без сопровождения! – яростно воскликнула Катрин. – Нечего церемониться с убийцей! Пусть убирается… хоть к дьяволу! Если с ней что-нибудь случится, это будет только справедливо!

Конюший беспомощно развел руками. Законная супруга монсеньора гневалась с полным правом, но сам он с таким благоговением относился к своему господину, так безоговорочно восхищался им, что не мог позволить себе даже легкого неодобрения. Поэтому он повторил, поклонившись:

– После мессы, в час терции… – а затем поторопился уйти.

Катрин начала кружить по комнате, как зверь в клетке, с трудом подавляя раздражение. С каким наслаждением стала бы она крушить мебель, кричать и вопить, кататься по земле, проклиная небо и землю, как это делают мужчины!

– Понимаю тебя! – сказала Сара, которая давно научилась читать мысли молодой женщины. – Но женщинам дозволены только слезы! Тебе пора заняться сыном. А потом я помогу тебе переодеться к мессе.

Замок просыпался. На стенах перекликались часовые, со скрипом открывались двери конюшен и сараев, во дворе громко переговаривались слуги. Лошадей выводили, чтобы размять их, слышалось кудахтанье кур и грубые шутки служанок, которые насыпали им корм. В кузнице разводили мехи и стучал молот. Колокол часовни звонил к утренней мессе. Катрин любила эту суматоху начинающегося дня, но сегодня все раздражало ее. Ей хотелось тишины, чтобы прислушаться к биению сердца. Накормив Мишеля и сменив пеленки, она велела принести побольше теплой воды и вымылась с ног до головы, чтобы прогнать усталость после бессонной ночи. Затем Сара растерла ее пушистым полотенцем, пока кожа не покраснела. Одеваясь, Катрин чувствовала себя много лучше: тело приобрело легкость, голова стала ясней. Нужно наконец выйти из этого невероятного кошмара, покончить с ним! Однако прежде чем принимать крайние решения, следовало выяснить все до конца.