Чтение онлайн

Я посмотрел на своих товарищей, остающихся в окопах. Да, жаркий им предстоит день.

Спустившись с сопки, мы стали пробираться через болото, сплошь заросшее камышами. Под ногами хлюпала жижа. Шли гуськом, след в след. Тот, кто шёл первым, нащупывал дорогу палкой. Легко было оступиться и увязнуть по пояс.

Вдруг над головой с воем и шипением пролетел снаряд и упал неподалёку, взметнув чёрный веер болотной грязи. Зашуршал тростник. Отдельные камышинки, вздрогнув, падали, будто кто-то невидимый скашивал их.

— Ложись! — крикнул я и не успел броситься на землю, как сильным ударом выбило из моих рук винтовку.

Когда мы распластались между кочек и притихли, стало слышно, что где-то неподалёку строчит вражеский пулемёт. Вдруг в той стороне что-то оглушительно захрюкало, послышался шум.

Кабушкин чуть привстал и огляделся. Лицо его покрылось мертвенной бледностью.

— Товарищ отделком, бронетранспортёр! — проговорил он сдавленным голосом, еле шевеля побелевшими губами. — На нём пять или шесть солдат с пулемётом. Кажется, нас заметили и направляются прямо на нас.

Рокочущий шум мотора нарастает. Что делать? От моего решения зависит жизнь товарищей. Я должен выполнить приказ: спасти раненых. Гулко бьётся сердце, отсчитывая мгновения. Вот когда узнаёшь цену каждой секунды.

Бронетранспортёр стремительно приближается. Теперь нет сомнений, что на нём заметили, где мы залегли.

— Уложить раненых на плащ-палатки! Ползком к озеру! Быстро! Кабушкин, ко мне!

Вдвоём с Кабушкиным устанавливаем в четырёх местах мины. Если бронетранспортёр не свернёт, то на какую-нибудь из них непременно наскочит. А надо, чтобы не свернул. Он уже близко. Я вскакиваю, делаю по нему два выстрела из винтовки и бросаюсь плашмя прямо в лужу прежде, чем прожужжали надо мной пули. Поспешно уползаем с Кабушкиным в сторону, тянем за собой шнур. Вот она, воронка, взрытая снарядом. До половины залитая водой. Скатываемся в неё. И вовремя! Бронетранспортёр уже на том месте, где мы только что были. Он даже приостановился, словно в недоумении, теряясь в догадках, куда это мы могли подеваться. Бронетранспортёр начал медленно разворачиваться. И в этот момент Кабушкин изо всей силы дёрнул за шнур. Земля покачнулась. Мне показалось, она встала на дыбы. Нас с Кабушкиным взрывной волной швырнуло на дно воронки, сверху привалило комками грязи и песком. Отплёвываясь, стряхивая стекающую с нас грязь, мы с трудом выползли из воронки. В нос тут же ударил горький, удушливый запах тола, и дышать стало тяжело.

Бронетранспортёр стоял, неуклюже завалившись набок. Он был окутан клубами чёрного дыма.

Мы с Кабушкиным обнялись, похлопали друг друга по лопаткам. А потом стали с опаской подкрадываться к поверженному чудовищу.

Самураев, находившихся в бронетранспортёре, отбросило далеко в сторону. Один из них, услышав наши шаги, зашевелился, хотел встать. Однако это ему никак не удавалось. Мундир на нём тлел. Это был офицер. Кабушкин щёлкнул затвором и направил на него винтовку. Офицер упал лицом на землю и затих, ожидая выстрела.

Я перевернул офицера на спину. У него был глубоко рассечён лоб между бровями, рябое лицо залито кровью. На левой руке оторван мизинец. Я расстегнул нагрудный карман его кителя, вытащил документы.

Самурай приподнял дрожащие веки, уставился на меня безжизненно-тусклым взглядом. Его распухшие губы шевельнулись.

— Сорен хейси! — выговорил он еле слышным голосом. — Не убивайт… Танака Рюкичи не убивайт!..

Я положил толстый запечатанный конверт с воинским штемпелем и его удостоверение в свой планшет.

— На кой чёрт тебе его бумажки? — недоуменно спрашивает Кабушкин.

— Пригодятся, — говорю ему. — Этот тип не пограничник, а из жандармерии. Значит, это всё не случайный пограничный инцидент.

Мы взяли удостоверения ещё у трёх солдат. Если целыми и невредимыми доберёмся до заставы, вручу их полковнику Гребеннику.

Нагнувшись, мы побежали по узкой просеке, протоптанной нашими товарищами. Со стороны сопки Заозёрной доносятся гулкие раскаты взрывов и частая стрельба. Там идёт бой. В его шум время от времени врываются короткие пулемётные очереди — будто дятел долбит дерево. Сейчас на наших позициях дорог каждый человек. Скорее бы выполнить задание и вернуться назад!..

Мы вышли к озеру, остановились и прислушались.

На сопке опять всё стихло. Её вершина окутана жёлтой пеленой. А вражеские снаряды почему-то ложатся на болото. Среди камышей изредка хлопают одиночные выстрелы.

Мы блуждали среди камышей около часа, то выходя к самой воде, то вновь удаляясь от озера. Наконец отыскали своих. Очень удивились, застав здесь и лейтенанта Терешкина с группой из семи человек. Все они были ранены, едва передвигали ноги.

— Товарищ лейтенант! А как же высота? — вырвалось у меня.

— Они обстреляли нас из тяжёлой артиллерии, — сказал Терешкин, с трудом переводя дыхание, и потупил взгляд, будто считал себя виноватым, что пришлось покинуть сопку. — Мы бы зубами вцепились в землю и не ушли! — закричал он вдруг, ударив кулаком о ладонь. — Но мы получили приказ оставить позиции!

— Почему?

— Полковник Гребенник сказал, что мы удерживали сопки ровно столько времени, сколько было нужно. Теперь, по его мнению, самураи всё равно не успеют углубиться к нам в тыл. На подходе наши части… А в зарослях неприятельские солдаты за нашими бойцами охотятся, как за зайцами!

— Полковник, наверно, не хотел, чтобы они нас всех перебили, — заметил один из бойцов, — у которого всё лицо было обмотано бинтами.

— А где Чернопятко, товарищ лейтенант? — спросил я.

Терешкин сидел, обхватив руками голову и не двигаясь.

Я коснулся его плеча и повторил вопрос. Лейтенант вскинул голову и опять уставился на мои губы. Я понял, что Терешкин оглох и догадывается о моём вопросе только по губам. Я снова спросил про Чернопятко.

— Чернопятко? — переспросил Терешкин и показал рукой в сторону сопки, где теперь уже хозяйничали самураи. Вдруг он резко встал и металлическим голосом распорядился: — Красноармеец Кабушкин! Приказываю раненых погрузить в лодку и переправить на тот берег! А те, кто ещё в состоянии драться с самураями, ко мне!

Лейтенанта покачивало из стороны в сторону. Было заметно, что ему стоит огромных усилий удержаться на ногах.

Бойцы обступили лейтенанта. Терешкин внимательно оглядел всех. У кого перевязана голова и из-под бинтов сочится кровь, у кого рука, обмотанная тряпьём, подвешена на тесёмке.

— Товарищи! — громко сказал Терешкин, словно стараясь услышать самого себя. — Необходимо задержать противника, не пропустить к озеру, пока не переправятся наши раненые товарищи!

Мы разделились на две группы и разошлись в разных направлениях.