Преломления
Шрифт:
Свет Истины, холодный и невзрачный.
Глубокий омут за завесой той,
И чёрная вода, как кровь в стакане
Недвижима под жёлтою звездой.
Здесь тишина и адское страданье.
Всего одно, но стоит сотен мук,
Жестоких пыток, боли беспощадной –
Желанье знать, желать расторгнуть круг
И дать себя объять воде желанной.
Увидеть свет, услышать звук и звон,
Забыть ночной кошмар, как наважденье…
Но тайна есть, и омут есть, и он
Уже втянул тебя в сюжет перерождений.
Какой-то миг средь тысячи таких
Молекул времени подарен за терпенье.
И ты постиг! Твой мозг сейчас проник
Из мрака скал в долину просветлений.
Встречай гостей – оракулов трёх сил!
Ты был в аду, ты был там не напрасно.
О, если б кто-нибудь тебя спросил:
«Ты видел истину?» – «О да, она прекрасна!»
6. Сун. Суд.
Что? Судьи… Вам не ведом страх
Пред слабым злом, пред сильным благом,
Где справедливость реет стягом
И замыкается в устах.
А мы? Нам грешным не до сна:
Гнетёт, томит и принуждает,
К исходной точке приближая,
Грехов невидимая снасть.
Не разорвать тех прочных пут,
Не сбросить совести колодки.
И только память вкупе с водкой
Нас стерегут и берегут.
А выход – узенькая щель
Раскаянья и покаянья,
Возврат невинного сознанья.
Попытка, может быть, вотще…
И молимся и плачем мы,
Грехи былые искупая,
Себя в невинности купаем
В цвет снега первого зимы.
Но прегрешенья сладок час!
Грешим опять по искупленьи
И каемся до исступленья.
Мы – люди. Не судите ж нас.
7. Ши. Войско
Наточите ваши копья,
Оседлайте скакунов!
Пусть враги от страха лопнут,
Мы разбили плен оков.
Две дружины в чистом поле:
Люд один, один народ.
Но на наших стягах воля,
А на вражьих зла оплот.
Уступаем силе страшной,
Отступаем. Вдруг приказ:
На коней сажайте павших,
Дабы больше стало нас.
Только видит вождь наш мудрый:
Не спасают мертвецы.
И провозглашают трубы:
«Отступаем, храбрецы!»
Мы не стонем и не ропщем,
Верим в замысел вождя.
Вот врага заманим в рощу
И ударим, не щадя.
Враг повержен. В свете славы
Новый Царь большой страны
Тем грозит ужасной карой,
Кто воюет для войны.
8. Би. Приближение.
Да мог ли он мечтать, что рано или поздно
Ей всё же надоесть поклонников толпа.
И взгляд любимых глаз, прекрасных, словно звёзды,
В миг превратит его в счастливого раба.
Так отчего сейчас, когда в его объятьях
Желанная любовь, заветная мечта,
Охваченный тоской, ни на кого не глядя,
Рассеянно твердит: обман, мираж, не та…
Но было, было всё! Друг друга с полуслова
Они без лишних фраз умели понимать.
Он изводил себя, начать пытаясь снова,
До судорог страшась миф призрачный терять.
Они ещё пройдут по пройденному кругу:
Свидания, цветы, объятия и сны…
Случаясь с каждым днём всё дальше друг от друга –
Всё больше холодны, всё менее честны.
А женщина, любя, привыкнет постепенно
Прощаться каждый раз натянутым «Пока!»
В его объятьях млеть и знать одновременно,
Что скоро он уйдёт, уже наверняка.
И он ушёл, когда ни жестом не держала.
Опять вступив на путь, с которого свернул.
Стремясь вперёд, где ждёт образчик идеала!
А впереди лишь мгла. Господь свечу задул.
9. Сяо-чу. Воспитание малым.
Сырая, холодная камера,
Решётка вместо окна.
И сердце давно уже замерло,
В паденьи достигшее дна.
Но вера не терпит косности,
Источник её вовне.
В страданиях, богом ниспосланных,
Она совершенна вполне.
Шаги в коридоре, на лестнице…
Всё ближе и ближе палач.
Из горла измученной пленницы
Вдруг рвётся наружу плач!
Но воля питается верою.
Под пытками хохоча,
Упрямо твердит: «Я верую!»,
Смеясь в лицо палачам.
Монахи и инквизиторы
В бессилии прячут взор.
С их душ, тёмной злобой пропитанных,
Не смыть пораженья позор.
При свете растущего месяца,
Под небом, что бог распростёр,
Несломленной духом прелестница
Несёт свой триумф на костёр.
10. Ли. Наступление.
Как я привык смотреть на вещи постоянно,
Как закоснел в своих иллюзиях и взглядах.