Чтение онлайн

В принципе, человек, даже, как персона, не может полностью принадлежать себе, с одной стороны, потому что это всегда часть Мы, а с другой стороны есть два страшных существа — самость и гордыня. Они работают на своего главного хозяина — самооценку. Поэтому подумать о себе трезво для многих людей невозможно, это сразу воспринимается как самооскорбление. «Мало мне, что другие все время гадости говорят, так я еще и сам себе буду гадости говорить». Другое дело, если это защита от социального давления.

Я понимаю людей, которые опустошают себя внутренне, потому что это наиболее безболезненный способ существования в качестве таковости, персоны. Почему мучаются художники, даже признанные — я уже не говорю про непризнанных — почему они мучаются? Потому что у художника по факту дара и профессии осложненный внутренний мир. Чтобы родить хоть какой-нибудь замысел, а не срисовать копию, не быть просто ремесленником, зарабатывая свои бабки… Реализуя замысел, художник уходит в свой внутренний мир, далекий от жизни персоны, а возвращаясь, натыкается на пошлость и банальность внешнего мира. Почему художники капризные, демонстративные, часто очень тяжелые в общении? А как же? «Вы же не мучаетесь, а я мучаюсь. Значит, с вас причитается». Все — товар.

Внутренние страдания — это тоже товар для самооценки. Человек становится товаром сам для себя. Сам он есть — товар, поэтому с помощью своего рационального начала строит грандиозные конструкции, чтобы этого не видеть и чтобы другие не увидели.

Посмотрите на мировую мысль и искусство, сколько усилий потрачено на одно единственное: не увидеть правду о самом себе и ни в коем случае, чтобы ее не увидели другие. Посмотрите, как примитивна жизнь героев Достоевского, с точки зрения банальности происходящего: ну зарезал, ну ограбил, ну изменила. Что сделал со всей этой банальностью знаменитый игрок, который ни разу почти не выиграл, потому что ловил кайф от проигрыша, Федор Достоевский? Он все это превратил в сложнейшую систему страданий, страстей и мучений. Миллионы людей во всем мире, даже в переводах, зачитываются этим, потому что писательский гений Достоевского подарил им гениальное оправдание банальности их жизни, одно из самых выдающихся оправданий. Недаром романы Достоевского — вторая по тиражам книга в мире после Библии. Вот Толстой — молодец, его читаешь, сразу становится скучно.

Но никогда нельзя забывать, что без банальной истории человеческой жизни, субъект не рождается. Это всегда чрезвычайное событие в истории человека. Банальная человеческая жизнь — это не гадость и не бяка. Это и есть то, из чего рождается субъект, если он сумел все это перемолоть, структурировать, пережить, осознать и, в конце концов, не выбросить, а просто свое Я от этого открепить.

Смысл не в том, чтоб постигнуть устройство мира и рационально все объяснить. Часть потому и часть, ибо она не все целое. Смысл в том, чтобы постигнуть свои возможности пребывания в мире и найти такой вариант, желательно сознательно, который вам лично интересен. Не во имя чего-нибудь, не потому что надо, не потому что кто-то дал такое указание, а потому что вам так хорошо, интересно, осмысленно.

Духовность не хуже и не лучше, это просто другое. Если хочется, можно попробовать. Но это твое личное. Орденов, погон не дадут, но в лучшем-худшем случае, лучше в худшем случае — толпа небольшая (или большая) последователей начнет на тебя все свои проекции выносить, и ты вынужден будешь что-то с этим делать всю оставшуюся жизнь. Я шучу, конечно.

Гордо и со знанием дела мы произносим: «Субъект». Еще более гордо: «Я». И намекая на причастность к серьезному знанию «Я — это не субъект, субъект — это не Я». О чем это мы?

Когда мы произносим «субъект», мы чаще всего говорим:

— о личности, которая в состоянии принимать решения и нести ответственность за их последствия. (В этом случае понятие «субъект» используется как синоним понятия «зрелая личность».)

— о некой психологической структуре, которая является центром субъективного внутреннего мира. (В эзотерической литературе часто употребляется термин «заместитель управляющего», «управляющий», «хозяин».)

Как вообще образуется субъект? Он кристаллизуется. Он может кристаллизоваться под влиянием, условно говоря, случайных событий, и он может кристаллизоваться в результате намерения.

Почему намерение играет такую важную роль во всех трансформационных традициях? Заметьте: не воля, о значении, которой принято так много говорить, которая стала своеобразной единицей измерения «сила воли», а именно намерение, твердость намерения, стабильность намерения или, еще мы говорим, устремленность.

Само по себе намерение — некий вопрос, некая проблема: слышит человек зов или не слышит, пришла к нему вера или не пришла. Если веры нет, с намерением бывают сложности. В этом случае нужно хотя бы рационально обоснованное убеждение.

Когда мы говорим: «Я», — мы фиксируем свою выделенность из «не я». Когда человек произносит: «Я», — то подразумевается, что он как бы знает о том, что все остальное — это не «он». Здесь работает оппозиция «я и не я».

При постепенном нарастании осознавания, Я начинает заполняться содержанием, в котором несколько уровней сложности:

1. «взрослое Я», «родительское Я», «детское Я».

2. «Я-концепция»: «Я как Мы», «Я как Другой», «Я как Я».

«Образ меня для меня», «образ меня для других», «идеальный образ меня» или еще говорят «идеальное Я». Для полноты картины правильно было бы в вести еще и понятие о том, каким Я не хочу быть — «отрицательное Я».

Как видите, вокруг простого утверждения Я — это Я постепенно нарастают различные структуры со своим содержанием.