Чтение онлайн

— Так и должно быть. Садитесь. У нас, правда, пока всего два стула. Но стол можно подвинуть к тахте.

Люба ушла на кухню, загремела там посудой, а мужчины перенесли стол и присели возле него; не сговариваясь, закурили.

— Верны своему «Беломору»?

— Привычка, — ответил Василий, — десять лет — один сорт. И можно купить в любом ларьке.

— Ну, если ориентироваться на это, ничего хорошего не купишь. Я лично признаю только сигареты. Пробуйте!

— Расскажите лучше о новостях.

— Новостей целый короб. Распростился наконец со своим Разъездом.

— Уже?

— Я ведь говорил, что в самом скором времени буду в Речном. Как видите, планы сбываются. Во-вторых, мой друг Евгений Евгеньевич Коростелев сдает дела. Вы знаете, кем он будет?

— Слыхал. Директором нашего института.

— Совершенно точно. В-третьих, я, кажется, все-таки женюсь.

— Вы?.. На ком?

— На той самой Лене, из управления. Помните, я не раз говорил вам о ней?

— И это называется — убежденный холостяк?

— Пора, Василий Иванович. Когда-то надо пойти на такой шаг. Она — скромница. Как говорится, не избалована. Без образования, правда, но учится. У вас же в институте. Перешла на третий курс. Место занимает заметное. Словом — все за. Да и квартирка скорее будет. А квартира, сами знаете, — половина счастья. Холостяку получить квартиру сейчас не просто. Должность-то у меня пока — не ахти. Все квартиры идут работникам комбината да эксплуатационникам.

— И все-таки удивлен. Только вчера воспевали свободную холостяцкую жизнь…

— Ваше благотворное влияние. — Норин расплылся в улыбке. — Сила примера. Разве плохо иметь жену и жить, как у Христа за пазухой? Впрочем, окончательно я еще не решил. Все это чепуха. Надо всесторонне изучить предмет любви, и, вообще, пусть это будет между нами. Договорились?

Люба вошла в комнату в цветастом платье, неторопливо расставила разные по размеру и форме чашки.

— Не правда ли, превосходный сервиз?

— При чем здесь сервиз?.. Да вы не хлопочите. Посидите с нами.

— Минутку терпения. — Она снова ушла на кухню, принесла печенье и тарелку с тонко нарезанными ломтиками лимона. — Вы, может быть, хотите есть? Дело в том, что мы уже завтракали.

— Ни о какой еде не может быть и речи. Все замечательно! — сказал Норин, подвигая к себе чашку. — Хорошо тут у вас! Все же в Речном жить можно. Заработки неплохие. Быт налажен. И вы знаете, когда сидишь вот в такой современной квартире — полное впечатление, что находишься чуть ли не в столице.

Заметив ироническую улыбку Любы, Норин спросил:

— Вам не кажется?

— Не будете же вы безвылазно сидеть в квартире. Стоит выйти на улицу, как вы очутитесь в обыкновенном рабочем поселке.

— Согласен. Но я не собираюсь безвылазно сидеть в квартире. Да и в самом Речном. Это, так сказать, этапы большого пути. На вашем бы месте я давно работал где-нибудь в министерстве и разгуливал сейчас по Москве.

— Почему именно на нашем месте? — спросила Люба. — Разве есть какая-нибудь разница?

— Существенная. У вас обоих дипломы. Но… — помолчав немного, продолжал Норин, — институт, надеюсь, при благосклонном отношении Василия Ивановича и Евгения Евгеньевича, закончу к весне. И еще событие — на днях подал заявление в партию.

— Что поздно надумали? У Василия Ивановича уже десятилетний стаж. А вы примерно одного возраста.

— Видите ли, Любушка, как-то упустил время. А потом — я ведь однажды подавал. Ровно год назад.

— Ну и в чем же дело?

— Воздержались. Ввиду неопределенности семейного положения. Как сейчас помню, один чудак на заседании парткома сказанул: «Вы что, всю жизнь будете на чужих огородах пастись?»

— Но теперь-то у вас в этом смысле ничего не изменилось, — заметил Василий.

— Э-э, нет! — поводив в воздухе указательным пальцем, возразил Норин. — Теперь обстановка другая. У меня — невеста, почти жена. Это раз. Обновился состав парткома — два. Потом не забывайте — я же растущий. На выдвижение пошел.

— И тем не менее, в партию вступают не так.

Норин вопросительно посмотрел на Василия.

— Не так, Петр Иванович. Должно быть убеждение, чувство необходимости.

— Почему вы решили, что у меня нет убеждения и чувства необходимости? Разве я вам говорил что-либо обратное? Главное — в деятельности, а я могу горы своротить и не надсажусь!

— Ух вы какой! — рассмеялся Василий. И уже серьезно, прямо глядя в глаза Норину, спросил: — А о таких требованиях к члену партии, как непримиримость к карьеризму, вы забыли?

— Как понимать карьеризм? По-моему, тот, кто отказывается подняться на ступеньку выше, — просто лодырь и трус.

— Не слишком ли на серьезную тему мы говорим? — вмешалась Люба. — Меня как женщину, естественно, больше интересует ваша невеста. Показали бы ее…

— Увидите, Любушка, увидите, — машинально пообещал Норин, все еще взволнованный вопросом Василия. — А может быть, уже и видели. Ведь вы были у Груздева?

— Была.

— Значит, видели. Она же в приемной сидит.

— Ах, эта?

— Не понравилась?

— Да нет… миловидная. Только, пожалуй, простовата. Вам не кажется?

— Жена и должна быть проще. — Норин по-доброму улыбнулся. — Потом, я еще не решил окончательно. Вот я и Василию Ивановичу сказал: поживем — увидим.

— А она согласна?

Норин вопросительно уставился на Любу немигающими круглыми глазами.

— На что согласна?

— Выйти за вас, конечно.

— Признаться, об этом я не думал. Мне кажется, все девушки только того и ждут, чтобы выйти замуж. Или я похож на Квазимодо?