Чтение онлайн

Во время путешествий Степанов приладился работать и на автомагистралях: руль в управлении легок, вторая рука свободна, держи себе диктофончик и наговаривай сюжеты, заметки, заготовки глав к следующей книге.

Он знал, что до Цюриха автострада новая, прекрасная, можно работать всласть; потом дорога вольется в город, через каждые сто метров указатели, помогающие водителю не сбиться с пути, тем не менее не подиктуешь, хотя пешеход дисциплинирован, бабки не бегут под колеса, красный свет — закон, нарушение которого просто-напросто невозможно, ибо вызовет такое изумление прохожих, что человек готов сквозь землю провалиться (наверное, подумал Степанов, высшее уважение к закону достигается тогда, когда люди недоумевают по поводу поступка, противного принятым в обществе правилам, а недоумение предполагает отторжение чужака от общества).

Берн проезжать не пришлось, дорога легко огибает маленькую столицу живописной страны, а оттуда уже он погнал к Сен-Готарду, промахнул длиннющий тоннель и оказался в итальянской части страны; передачи по радио идут на итальянском, смонтированы иначе, чем в цюрихско-немецком регионе и лозанно-французском: музыка, постоянная музыка, прерываемая восторженными комментариями дикторов, будь то реклама стирального порошка, сообщение о военных столкновениях в Сальвадоре или информация о новом романе сексбомбы Брижит Бардо.

Степанов снова включил диктофон, начал неторопливо наговаривать план предстоящей работы.

В Аскону он приехал затемно, сбился поначалу с дороги, махнул в Лугано, поразился тому, как этот город разнится от других швейцарских городов, словно бы кусочек Италии перенесли сюда; даже регулировщики на площадях картинны, словно оперные статисты или отставные политики, которых снедает тайная страсть — хоть чем-нибудь, но руководить.

Здесь было гораздо теплее, чем в Лозанне, не говоря уже о Цюрихе и Берне: пахло морем, хотя его не было, но мертво стыла бритвенная гладь озера; высилась Монте-Верита, гора правды, где в начале века оформился как течение европейский авангард; родоначальниками его были русские художники; перемигивались огоньки на набережной; по-прежнему звучала музыка; в тратториях и пиццериях было полно народа, речь, однако, все больше немецкая, итальянской почти не слышно.

Степанов оставил машину неподалеку от набережной, спустился в пиццерию, заказал спагетти по-неаполитански, с подливкой из шампиньонов, с сыром и помидорами, положил на стойку бара монету и попросил разрешения позвонить; усатый хозяин в накрахмаленном фартуке подвинул телефон, поинтересовался, какое вино будет пить гость, Степанов ответил, что вина пить не будет, воду; попросил справочную книгу, легко нашел телефон Софи Сфорца-Руиджи, набрал номер, услышал певучий итальянский голос, представился и попросил о встрече.

— Но я плохо говорю по-английски, — ответила синьора Сфорца-Руиджи. — И потом, о чем вы хотите с нами беседовать?

— У меня есть предложение для вашего мужа…

— Сценарий?

— Да.

— Но он больше не работает, он болен…

— Тогда синьор Руиджи, возможно, посоветует, с кем мне стоит переговорить. Джульетта сказала, что он даст самую разумную рекомендацию.

— Но Джульетта не звонила нам…

— Хорошо, я попробую сейчас же еще раз связаться с нею.

Он познакомился с Джульеттой, маленькой очаровательной актрисой, в Мадриде на телевидении; они вдвоем вели передачу, подобную той, которая называется у нас «С добрым утром»; потом часто перезванивались; в голосе Софи Сфорца чувствовался страх; Степанов понял, без рекомендации его не примут, а ему необходимо увидеть этих людей, он просто-напросто не имеет права их не увидеть.

…Джульетта, к счастью, оказалась дома, в Риме, обещала перезвонить Сфорца сразу же.

…Через час Степанов остановил машину возле маленького особняка, стоявшего в горах, над озером; трещали цикады; он сначала даже не поверил своим ушам, все-таки октябрь; какая-то странная птица пела в лианах; господи, как похоже на Абхазию, подумал он, только здесь нет доброго Алябрика, веселого и шумного бармена из пансионата «Апсны».

Он позвонил в дверь; в прихожей вспыхнул свет; кто-то приник к глазку; холодно лязгнул замок; второй; на пороге стоял высокий, молодой еще мужчина в белом костюме.

— Проходите, — сказал он на великолепном английском, — мы ждем вас.

В большом холле было сумрачно, лишь одна настольная лампа; дверь на веранду открыта; там сидела женщина, как две капли воды похожая на покойную Франческу, только седая, хотя лицо юное. В ее длинных, очень тонких пальцах был зажат длинный мундштук, сигарета тоже длинная, ярко-желтого цвета; пальцы чуть дрожали, хотя она всячески пыталась эту дрожь скрыть.

— Садитесь, синьор Степанофф, мы готовы выслушать сюжет вашего сценария, — сказала она. — Мой муж пообещал Джульетте проконсультировать вас. Вы действительно из России?

— Да.

— И намерены туда вернуться?

— Бесспорно, — Степанов улыбнулся.

— Но ведь там сейчас невозможно жить, такой террор.

Степанов снова улыбнулся.

— Ничего, переживем, здесь тоже не без террора, но ведь вы не собираетесь уезжать…

— Хотите выпить? — спросил Руиджи.

— Нет, спасибо, если только стакан воды.

— С газом?

— Да какой угодно, только б холодная была…

Руиджи принес воды, присел рядом с женою, вздохнул с хрипом, прокашлялся.

— Давайте ваш сюжет, я весь внимание.

— Сколько времени вы мне отпускаете?

— Все зависит от того, как мне покажется история.

— Покажется, — убежденно сказал Степанов, чувствуя напряженность Софи и ее мужа. — Вам покажется… Речь идет о политическом преступлении… В некоем городе в президентском апартаменте 23 отеля был обнаружен труп миллионера…

— Это вымысел или факт? — спросил Руиджи.

— А вам бы как хотелось?

— Мне бы хотелось вымысел, — ответил он.

— Ладно, — согласился Степанов, — тогда я не стану называть убитого Леопольдо Грацио, а назову его просто Леопольдо.

— Не сходится, слишком близко, и потом Грацио, как я знаю, не был убит, а покончил с собой в связи с угрозой банкротства.

— Тогда назовем покойного Джоном, перенесем действие в Штаты.

— Это хорошее предложение, — откликнулась Софи Сфорца; ее обязательная улыбка была вымученной, тонкие пальцы по-прежнему мелко подрагивали.

— Так вот, Джон, бизнесмен и политик, был найден мертвым в своем номере; служащие отеля, пока еще, впрочем, не под присягой, заявили, что никто из посторонних к нему не входил; на пистолете, найденном поутру полицией, не было отпечатков пальцев; началось следствие; однако все те, кто мог дать показания в связи с обстоятельствами, предшествовавшими гибели миллионера, занятого в сфере энергетического, отнюдь не военного бизнеса, устранены; все, кто пытается продолжать расследование на свой страх и риск, делают это, ощущая на своей спине глаза, холодные неподвижные глаза, которые принадлежат людям, нанятым тем, кто не может позволить обнаружиться правде. Но если все-таки правда всплывет, а для этого надо не так уж много, два свидетельских показания, тот спрут, который задумывает и проводит в жизнь злодеяния, может быть раздавлен. Как сюжет?