Чтение онлайн

Я ощущал ее всем телом, так же как когда полез за сигаретами и спичками, только еще сильнее, и вдруг вспомнил об отце и что бы он сказал, но не мог от нее оторваться. Она вся прямо прильнула ко мне, прижалась лицом и поцеловала несколько раз в ухо, и я тоже, и мы зашептали что-то друг другу.

— Бобби...

— Что?

— Это как тогда, у тебя дома, да? Когда папа поднял шум из-за пустяков.

— Мы ничего такого не делали. Ничего плохого.

— Да он просто шизик. Все равно, хоть бы и делали, что такого? Они же с мамой делают. Если это так плохо, так почему...

— Джози, — сказал я. — Ты что, спятила? Ты знаешь прекрасно, что... ну, что это не одно и то же.

Она сказала: ну ладно, как хочешь, стоит мне открыть рот, как ты начинаешь психовать. А я ей сказал, это она псих, и в доказательство опять ее поцеловал.

— Бобби, а... ты... когда-нибудь... — начала она.

— Не-а.

— Слушай... обещай, что никому не скажешь, если я тебе кое-что расскажу!

— Ну, обещаю.

Она поколебалась. Потом, прижавшись ртом вплотную к уху, зашептала. Выслушав, я сказал:

— Да ну, ты врешь.

— Ну и пожалуйста, и не верь.

Я судорожно сглотнул, у меня рот как будто свело.

— И к-к-когда, Джози?

— А прошлым летом. Как-то в субботу. Я была около станции, и один дядька, не знаю кто, у него была большая машина, спросил, не хочу ли я прокатиться. Ну и...

— Черт возьми, и ты с ним поехала, Джози. А вдруг он оказался бы, ну я не знаю, маньяком или...

Она дернула плечом:

— Подумаешь. Это все сказки для деток.

— Да ты вспомни, про это все время в газетах пишут. Сажают девчонку в машину, а потом, потом делают с ней это и — в общем, сама небось все это читала.

— Ага, — дернулась она снова. — Все равно. Он это делал со мной.

Я не ответил, мне надо было перевести дух.

— Он сначала так это заигрывал, — продолжила она, — а потом свернул в сторонку, за большой рекламный щит. И... — тут ее голос задрожал, — Бобби, он сделал мне больно.

— О, черт.

— Я... я думала, все кровью перепачкаю. Даже во второй раз, когда, ну, знаешь, не должно бы...

Я опять с трудом сглотнул, а она вытащила руку у меня из-за головы и стала шарить по карманам. Потом достала, что искала, и сунула мне в руку.

— Б-бобби, ты знаешь, что это?

— Ну, в общем, да.

— Я это стащила у родителей из спальни. Я... они все одинаковые, да, Бобби? То есть они всем подходят?

— Наверное. Господи, да не знаю я. Вроде бы.

— А — что, если ты... Попробуй?

— Джози! Ты что...

— Погоди, подожди минутку, Бобби. Здесь нас могут увидеть.

Она оттолкнулась от меня и встала, глядя на меня сверху вниз, глаза ее затуманились, и потом протянула мне руку. Я поднялся, и мы пошли к пригорку поодаль, где у подножия росли какие-то кустики и было что-то вроде маленькой пещерки.

Я присел на корточки и расстелил ее свитер, все это походило на сон — и я с этой штукой в руке, и она, легшая навзничь. Все казалось нереальным, в голове у меня шумело, и я словно онемел и едва мог дышать.

Я повернулся к ней спиной, пока надевал эту штуковину, и руки у меня тряслись, но в конце концов надел. Развернулся к ней, а она как ни в чем не бывало расстегивает свои дурацкие шортики, вытаскивает из-под них блузку, расстегивает и ее и...

Вот мы уже обнялись и целуемся...

— Бобби! — кричит она, заливаясь безумным смехом. — Ну, подожди же, глупый!

Я же не мог вымолвить ни слова.

— Бобби, слышишь? Я с тобой с ума сойду! Т-ты — Бобби, пожалуйста! Мы не м-можем... ты не должен... Бобби!

И мы проделали это, и она притихла, а потом опять взбеленилась. Она запричитала: нет, вы только посмотрите на нее, и как она пойдет домой, в крови, и что во всем я виноват, и что все-то она расскажет своей маме, что это я ее заставил.

— Прости, Джози, — пробормотал я. — Ради Бога, я же не хотел. Сколько раз я тебе говорил?

— Ну и что толку, все равно ты виноват.

— Ладно, вместо того чтобы меня обвинять, ты бы лучше сплетни обо мне не распускала.

— О-хо-хо! Но мне же надо что-то делать. Не будешь же ты все на меня валить.

Я испугался. Подумал про отца, и как Джек Эдлман поднял тогда шум, а сейчас ему и на самом деле есть из-за чего переполошиться. И если он в тот раз такое устроил, то что же теперь-то будет?

— Джози, хочешь, я могу постирать их в ручейке, а? — предложил я.

Она фыркнула:

— Ха! Вот здорово — в холодной воде и без мыла!

— Ну... тогда, ну, может...

— Что? Давай, говори! Придумай что-нибудь!

— Я пытаюсь, не видишь, что ли? — взорвался я. — Что, по-твоему, я тут пытаюсь делать? Заткнись, ради Христа, на минутку, и дай мне сообразить.

— Ладно. Только нечего мне, мистер Бобби Тэлберт, рот затыкать!

— Может, ты как-нибудь спрячешься в кустах на краю каньона, а потом дождешься, когда твоя мать заговорится с кем-нибудь, а там — проскользнешь домой дворами и переоденешься.

— А с этим мне что делать? Ну ладно, можно пролить на них чернил или еще чего и бросить в грязное белье, ну и все будет нормально.

— Ой, сделай так, Джози, а?

— Может быть.

— Обещай.

— Может быть, если смогу.

— А что тебе помешает? Мы же все продумали.

Она пожала плечами, искоса на меня поглядывая. Я знал, что ей не трудно это сделать, и она знала это точно так же, почему же она не пообещала?

Я догадывался, что она беспокоится не только из-за одежды. Мы оба чувствовали себя одинаково. Я устал, мне было неловко, и я словно весь извалялся в грязи. Даже смешно, что можно себя чувствовать так хорошо — а через пару минут совсем скверно. Да, ощущения у нас были одинаковые, вот только вести себя как она я не мог. Мне надо было ее уговаривать.