Преторианец
Шрифт:
– Только этого мне еще и не хватало! – процедил Лобанов.
– О-о! – выдохнул Эдик. – Просветите нас, уважаемый! – обратился он к старичку. – Сами мы не местные, и стыдно нам шагать рядом с человеком, отмеченным святостью, и не ведать, как он… э-э… сподобился!
– Скромный он очень, – прогудел Гефестай, – молчит!
– Кроткий такой… – выдавил Искандер и ткнулся ртом в ладонь. Глаза его вылупились, а плечи затряслись от сдерживаемого смеха.
– Сергия бросили в яму к леопардам, познавшим вкус человечины, – торжественно заговорил старичок, – но дух его был свят, и укротили звери плоть свою, и лизали Сергию руки, аки кошки ласковы!
– М-да… – растерянно вякнул Гефестай.
Искандер смущенно потер ухо, и даже Эдик не нашел слов.
– Пришли! – объявил старичок.
Лобанов и сам узнал капеллу.
– Все, спасибо, – сказал он, – дальше мы сами! Прощай, добрый человек!
Не обращая внимания на вновь оживившегося Эдика, Лобанов поднялся на верхний ярус и приблизился к выходу. Вот и поворот… Вверх потянулись крутые ступени.
– За мной!
Приподняв крышку люка, Лобанов сперва осмотрелся. Клетка была пуста, Зара и Бара гуляли.
– Вылазим! Только тихо! Леопарды – киски конкретные!
На выходе из грота Лобанов столкнулся с Киклопом.
– Сергий! – грянул великан. – Р-рад!
– Я тоже! – улыбнулся Лобанов. – Вот, пришли консуляров брать!
– Будет нужно, поможем! – ухмыльнулся Киклоп.
– Авидия здесь?
– Ага! Позвать?
– Н-нет… Не надо. Лучше мы по тихой…
Пробравшись в дом, гладиаторы проскользили через атриум к экседре. Там, развалясь на ложе, храпел Цельс, изрядно перебравший вина.
– Этого потом подберем, – решил Лобанов. – Ищем Квиета!
– А он здесь, варвар! – послышался насмешливый голос.
Лобанов резко обернулся и увидел Лузия Квиета, тянущего меч из ножен. В левой руке мавр сжимал кривой нож.
– От варвара слышу! – холодно ответил Лобанов. – Бросай оружие!
Тут из-за колонн показался Эдик. В правой руке он держал сеть-рету.
– Ты повинен в преступлении перед народом римским и принцепсом! – проговорил Лобанов, отвлекая внимание Квиета.
– Переживу как-нибудь! – усмехнулся Квиет.
В этот момент Эдик набросил сеть. Свинцовые шарики грузил развернули ее, накидывая на Квиета этакий сачок, и Чанба резко дернул за шнур, затягивая рету. Квиет взвизгнул, забился, орудуя ножом и мечом, но многоопытный полководец и палач не имел навыка гладиатора-мурмиллона. Гефестай подскочил и обрушил на черную Шею удар кулака. Квиет сник, упал на колени, растянулся на мозаичном полу.
– Берем и выносим! – распорядился Лобанов. – Искандер! Эдик! Захватите Цельса! Киклоп, веди к выходу! К тому, что через погреба!
– Щас я…
Киклоп живенько открыл тяжелую дверь в подвал и прошел вперед, отпирая створки наружных ворот. Застучали колеса каррухи, подбежала пара фрументариев.
– Держите! – передал им Квиета Сергей. – Следите за этим в оба! А еще лучше – свяжите!
– Заноси! – прокряхтел Искандер, выволакивая пьяного Цельса. – Ну и туша!
– Пьян? – осведомился фрументарий.
– Ни бе, ни ме, ни кукареку!
– Все! Расходимся! – скомандовал Лобанов, сопротивляясь силе влечения, тянущей его вернуться. – Киклоп! Остаешься за хозяина!
– Понято! – ухмыльнулся великан и аккуратно прикрыл ворота.
Щелкнул бич, и тронулась карруха.
– Еще светло совсем, – прищурился Гефестай на облака, чуть подкрашенные заходящим солнцем. – Пойдемте завалимся в ха-арошую харчевенку! Это дело надо обмыть!
Ночью Ацилий Аттиан спал хорошо. Консуляры сидели в эргастуле, в подвале принципария. Золотой поток заговорщикам перекрыли наглухо. Арабов уничтожили, предателя Попликоллу убили, мавры перешли на сторону императора. Все, можно спать спокойно!
Префект заночевал прямо у себя в кабинете, по-походному, постелив на деревянном диванчике. Закряхтев, он поднял голову и глянул на окно. Синее небо едва светлело. Часика два еще можно поспать…
Аттиан прикрыл глаза. Почему-то в голову лез Децим Юний. С какой злобой смотрел он на Сергия Роксолана! Можно было подумать, что ревновал Децим! Идиот… Преторианский кентурион завидует гладиатору! Вот же ж… Непонятная тревога проникла в сердце. Аттиан беспокойно ворохнулся, попытался успокоиться, но не смог. Сев, он свесил ноги на пол и раздраженно откинул одеяло. Что его гложет? Все же хорошо!
Нащупав сандалии, Аттиан запахнулся в плащ и прошмурыгал к дверям. Трибун Квинт Апроний встал по стойке «смирно».
– Проводи меня, Апроний, – ворчливо сказал префект. – Кто охраняет узников?
– Децим Юний, досточтимый!
– Ясно…
Вот почему у него сердце не на месте!
Спустившись по ступенькам в подвал, трибун отпер железную дверь и шагнул в коридор. Это был тупик, сносно освещенный факелами. Коридор упирался в бронзовую решетку.
– Досточтимый…
– Молчи, Апроний, – сказал Аттиан слабым голосом.
Эргастул был пуст. Решетчатая дверь стояла распахнутой, на полу, в неудобной позе лежал Децим Юний. В откинутой руке он сжимал связку ключей, а в груди торчал его же гладий, выпустивший лужу липкой черной крови.
Глава 12
Четверо консуляров, голодных и злых, измазанных в грязи и вывалянных в траве, сидели вкруг костерка на полянке и думали думу горькую. Они потеряли все, что имели, стали изгоями, нищими бродягами, дрожащими под сырыми, измаранными тогами. О да, их тоги украшены широкою пурпурною каймой, но что толку числиться в сенаторах, коль ты нищ и убог? И никакого жалованья в шестьсот тысяч сестерциев им тоже не светит. [144] Кто выдаст такую кучу серебра врагам принцепса и народа римского?! И что им остается? Просить подаяния? Вечно прятаться? Или сразу удавиться, чтоб не мучиться долго?!
144
Именно столько получал каждый сенатор ежегодно. Всадники получали вдвое меньше.