Чтение онлайн

Третий признак не стал очевидным, пока меня не выписали. После нескольких недель, проведенных в больнице, которые были равносильны погружению в море на подводной лодке, я предполагала, что естественный свет будет слепить меня. Но я никак не ожидала той жгучей боли, которая стала обжигать мою кожу, когда я шагнула, щурясь и не осознавая происходящего, в яркий солнечный свет.

Хотя на дворе стояла середина декабря, я чувствовала себя, как если бы находилась в печи. Возможно, вернулась моя лихорадка, но я не хотела провести еще одну ночь на больничной койке, поэтому взяла до дома такси. Приехав, закрыла все занавески и, как одержимая, мерила свою температуру каждые пятнадцать минут. Девяносто, восемьдесят девять… (прим. переводчика: 90 °F = 32,22 °C; 89 °F = 31,67 °C) Она продолжала падать. Когда я поняла, что температура моего тела совпадает с показаниями на термостате в гостиной, то решила, что сошла с ума.

Было ли это подсознательной потребностью защитить себя от дальнейших потрясений или осмысленным решением подавить реальность ситуации, но я отказывалась признавать, насколько странным казалось все это. У меня возникла необходимость носить солнцезащитные очки в течение всего светового дня, как на улице, так и в помещении. Моя квартира превратилась в пещеру. Шторы были закрыты все время. Сначала я постоянно спотыкалась в этой темноте, но, в конечном счете, адаптировалась к ней. Через несколько дней я могла с легкостью читать, используя в качестве освещения один только мерцающий голубой свет, излучаемый телевизором.

Когда я вернулась к своим обязанностям в больнице, мои странные привычки не остались незамеченными. Из-за внезапно появившейся чувствительности к свету, я просила ночные смены. Но сосредотачивать свое внимание на чем-то среди всех этих пищащих мониторов и бесконечных вызовов по внутренней связи оказалось невозможным.

Слишком много вещей требовало объяснений, слишком много вопросов, на которые наука не знала ответа. Но я сама не хотела признавать очевидное.

Я не могла вечно скрывать ото всех. Это всего лишь вопрос времени, прежде чем я исчерпаю все объяснения, которые только предлагались в медицинских журналах и учебниках. В конце концов, я пришла к выводу, что должна принять решение, которого боялась.

Я расхаживала перед компьютером целый час. О чем я думала? Взрослые люди не верят в сказки, рассказываемые перед сном. Может, мне действительно стоило записаться на прием к психологу, как порекомендовал мой врач?

Когда я была маленькой, мне не позволяли роскошь наслаждаться просмотром повторного показа сериала «Мрачные тени»[7]. Да и книги, которые я читала, носили исключительно научный характер. Фантазии в нашем семействе не приветствовались. Отец, будучи юнгианским психоаналитиком[8], считал их первым признаком недоразвитого анимуса[9]. А мама, закоренелая феминистка[10], учила, что это первый шаг на пути к превращению в ещё одну любительницу кавайных[11] котят. Я села и включила модем[12]. Если бы они сейчас смотрели на меня с небес, то настаивали бы на том, что не существует никакого логического объяснения. И я уверена, что они разочарованно качали бы головами.

Странно, но в некоторой степени, это была их вина, что я нашла в себе смелость исследовать возможность того, что стала вампиром. Бритва Оккама[13] стала жизненным принципом моего отца и оказывала влияние на всех домочадцев. Боже упаси, если один из дорогущих предметов нашего дома-музея будет когда-нибудь сломан или переставлен в другое место. Я всегда лгала и говорила, что не имею к этому никакого отношения. Это была своего рода статистическая аномалия. Всякий раз, когда я делала это, мой отец одаривал меня одним из своих взглядов родительского неодобрения и говорил, цитирую: «Не следует множить сущее без необходимости».

Другими словами я стала бы растратчиком, если бы разбила лампу. А в данном случае, если я стала вампиром, то …

— Спасибо, папа, — пробормотала я, когда закурила еще одну сигарету. Я уже приняла тот факт, что они физически ничего для меня не сделали, но этот установленный жизненный принцип хоть как-то успокоил мои расшатанные нервы. Я набрала слово «вампир» в поисковой системе и затаила дыхание. Это намного надежней, нежели гадание на чайных листьях или магический шар предсказаний. Сеть предлагала возможности и анонимность: два важнейших условия в моих поисках знаний. Но все же, я чувствовала себя немного глупо, когда нажала на первую ссылку.

Количество людей, заинтересованных в вампирах, или даже тех, которые утверждали, что таковыми являются, поразило меня. Но выложенная на веб-сайтах информация оказалась незначительной. Я нашла один сайт, с виду профессиональный, на котором, после заполнения места для сообщений, обещали отправить ответное письмо. Подумав о том, что с этого можно было бы начать, я принялась описывать затруднительное положение, в котором оказалась, вбивая текст в специальное белое поле.

Я никогда не умела красиво выражать мысли, поэтому с каждым словом, которое печатала, чувствовала себя все глупее. После нескольких неудачных попыток я сдалась и сократила свою запись до двух предельно кратких предложений.

«На меня напал вампир. Сообщите хоть какую-нибудь информацию».

Ответа долго ждать не пришлось. Прежде чем я смогла встать из-за стола, чтобы сделать перерыв и принять ванну, запищал сигнал, что на мой электронный ящик пришло сообщение.

В первом письме сообщалось, что я сумасшедшая. Во втором было сделано предположение, что я насмотрелась на ночь фильмов ужасов. В еще одном попытались красиво описать свое очевидно оскорбительное отношение ко мне. Для людей, которые, как предполагалось, верили в вампиров, они, казалось, не особо обрадовались перспективе, что может существовать хотя бы один.

Я начала удалять письма по мере их пребывания, пока на глаза не попалась одна строка.

«Уэлси-авеню, 1320». (прим. переводчика — дословно название авеню переводится как «богатый, состоятельный»).

Я знала улицу. Она находилась недалеко от того места, где я жила, рядом с деловым центром города. На этом проспекте студенты колледжей тратили родительские деньги на копии картин Джорджии О’Киф[14], продаваемые в магазинах репродукций, расположенных рядом с бакалейными лавками, где целые семьи иммигрантов покупали продукты в скудном количестве. Я проезжала рядом, но никогда не останавливалась.

Содержание письма было простым: «После заката, в любой день этой недели».

Часы в углу монитора показывали пять часов вечера. Солнце уже село.

На работу я должна идти только через шесть часов.

Мне всего лишь нужно сесть в машину и отправиться туда.

Но это казалось рискованным предприятием. Любопытство и так уже убило кошку[15]. Отправителем письма мог быть какой-нибудь сумасшедший фанатик вампиров или их адепт[16]. Конечно же, он или она могли быть совершенно безобидными, но меня не прельщала мысль провести еще один месяц в больнице.