Чтение онлайн

Собравшиеся здесь давали обильную пищу для ума сторонним наблюдателям. Философ нашел бы повод для печальной и обильной критики и порицания несоответствия своему назначению тех сосудов, которые даны человеческой расе в качестве грандиозных вместилищ, в которых она производит накопление мудрости и своей ужасающей мощи. Издатель газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» не пожалел бы красноречия, чтобы выразить в стихах свое изумление по поводу того, какой конгломерат разума, славы и добродетели оказался собранным под одной крышей. Коммунист изошел бы пеной от ярости, видя, какие чудовища здесь осмелились принять человеческий облик. В соответствии со своими представлениями о моральных нормах гробовщик стал бы потирать руки, предвидя скорое увеличение спроса на рынке его услуг; статистик с сухой точностью математического расчета определил бы, что оказавшаяся перед ним дюжина человек олицетворяет находящееся под их контролем богатство Америки на сумму более пяти миллиардов долларов. Любое из этих наблюдений было бы правильным и бессильным изменить направление течения дел.

Д.Л. Вормен говорил с вице-президентом Моллесоном:

— Завтра, именно завтра. Я думаю, что в этом отношении они правы, но, поверьте мне, мистер вице-президент, здесь и речи не может быть о принуждении.

Вот уже десять лет Вормен жил в Вашингтоне. Более пяти раз он ездил с Моллесоном на рыбалку и тем не менее никогда не называл его иначе чем «мистер вице-президент». Как-то в загородном бунгало в Вирджинии ему довелось провести восхитительные выходные в компании с сенатором Алленом и двумя очень милыми молодыми дамами, однако Вормен никогда не обращался к последнему иначе, чем «сенатор». Он был самым высокооплачиваемым лоббистом в Америке.

— Никто не хочет принуждать вас, — продолжал Вормен. — Вас умоляют. Все просто волнуются, только и всего. Точно так же, как и вы, как и я, как и любой из нас. Мы вынуждены прилагать некоторые усиления, чтобы сохранить свои головы. Мы не просим от вас немедленных действий. Видит бог, нам не нужно никаких опрометчивых решений. В критической ситуации необходим решительный человек, и вы как раз то, что и требуется в данном случае.

Моллесон покачал головой. Зубами он так сильно прикусил сигару, что она чуть не переломилась.

— Нет, Вормен, — сказал вице-президент, — я четко объяснил вам свою позицию. Тот вариант, который вы, джентльмены, предлагаете, может стать необходимым…

Тут вдруг раздался громовой голос. Он принадлежал высокому, плотного сложения мужчине с тяжелой нижней челюстью и пепельными волосами, одетому в чудесно сидящий на нем коричневый костюм.

— А я настаиваю, — произнес он. — Если вам угодно, Вормен, вы можете умолять, а я буду принуждать.

Усвойте это, Моллесон, коль скоро вам угодно так квалифицировать мои действия. Вы просто визжите, как кролик, и вскоре сможете сами узнать, что обычно случается с кроликами.

Большой чувственный рот Вормена искривила недовольная гримаса. Он дождался, пока обладатель громового голоса закончит свою речь, а потом повернулся и проскользнул между двух кресел туда, где стоял обладатель громового голоса и чудесного коричневого костюма. Вормен дождался, когда возобновится шум голосов в группе людей, окружавших Моллесона, и под прикрытием этого шума шепнул:

— Мистер Дэнхем, я бы хотел перекинуться с вами парой слов.

Сказав это, он направился в дальний угол библиотеки, и мужчина в коричневом костюме последовал за ним.

Здесь, стоя возле окна, обладатель громового голоса заговорил.

— Вормен, вы просто осел, раз пытаетесь улестить его, — пророкотал он. — Если таков ваш стиль работы, чего же удивляться той путанице, которая царит здесь уже целый месяц.

— Вы любите ездить верхом, — вдруг сказал Вормен.

— Ну и что в этом такого?

— Вам когда-либо приходилось скакать на испуганной лошади? Не на робкой или упрямой, а именно на испуганной? Вы пытались запугать ее? А если пытались, то чем это кончалось?

— Не вижу смысла обсуждать это. Выдумывая басни, с таким кризисом, какой мы имеем сегодня, не справиться.

— Может быть, и нет. Я просто приводил пример.

Вы назвали Моллесона кроликом. Вряд ли вам удалось бы сказать что-нибудь худшее, потому что он и в самом деле кролик. Говорю вам, мистер Дэнхем, ситуация абсолютно отчаянная, и мы не вправе делать какие-либо ошибки. Очень жаль, что мистер Дрю привел сюда вас и всех остальных: вместо того чтобы облегчить процесс, это только затрудняет его. Вы настолько привыкли к тому, что вам все подвластно, что думаете, так будет всегда. Сейчас от вице-президента нам требуется не просто послушание, а нечто гораздо большее: мы должны заставить его проявить храбрость. Дело не в том, что он не хочет быть храбрым, конечно хочет. Но я не могу придумать худшего способа убедить человека в том, что он — храбрый, обзывая его при этом кроликом.

На какое-то время Дэнхем застыл, вытаращив глаза. Привыкший повелевать и быть хозяином, он не мог долго продолжать разговор в таком ключе, разве что только уволить Вормена с работы, но в данный момент это было бы очень непрактично. Поэтому он сменил тему беседы:

— На этой неделе мы должны вступить в войну.

— Я знаю это. Возможно, так оно и будет.

— Мы должны вступить. Русские отброшены за реку Тунгуску. Еще один месяц, и с ними будет покончено.

Через две недели Советы войдут и в Берлин, и в Рим, и фронт рухнет. Сегодня акции Федеральной стальной корпорации продаются за двадцать восемь. В день, когда наш военный флот выйдет в море, их стоимость на рынке за три часа возрастет втрое.

— Да, да, конечно, — в тоне Вормена чувствовалось едва заметное легкое нетерпение, — это настоятельная потребность, весь вопрос в том, как ее удовлетворить.

Мой совет, как нужно работать с вице-президентом, был оставлен без внимания, и результаты оказались самыми плачевными. Теперь нет никакого смысла заставлять его принимать на себя обязательства, потому что он никогда не сделает этого. Нужно было всего лишь подкинуть ему подходящую нам идею, постепенно заставить его свыкнуться с ней и вселить в него убеждение, что он будет иметь перевес, пользуясь безусловной поддержкой. Таким путем его можно было бы использовать до тех пор, пока не будет готов к действиям министр юстиции.

— И где этот ваш министр юстиции? Заседает там с этой кучей идиотов…

— Разумеется. Мистер Дэвис будет там, где он и должен быть, с кабинетом министров. Он совсем не то, что Моллесон, он очень храбр, он — человек действия, и при этом не поддастся никакому нажиму, которому мы могли бы подвергнуть его. У него есть воображение, он — патриот, и он возмущен принудительными ограничениями, которые правительства воюющих стран наложили на нашу торговлю и на передвижение наших граждан.

Люди…