Чтение онлайн

Вот финал его статьи: «Итак, все-таки Ельцин? Да. Помните у Гамлета? Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться. Но не только в этом дело. Ельцин в период избирательной кампании показал себя государственным человеком. Он болеет за Россию. Он еще не исчерпал себя».

Это все – на ту же тему: выбери меньшее зло. Аргументы чрезвычайно слабые. Болеет за Россию? Пусть болеет – это не профессия. Не исчерпал себя? Мы рады за Ельцина, но нам-то что от этого. Показал во время избирательной кампании – значит, занимался показухой.

Единственное удачное (ударное) место – это цитата. «Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». Сию мудрость Бурлацкий в подзаголовок вынес и ею же финал увенчал.

Понятно желание подкрепить свою позицию высоким авторитетом Гамлета (читай: Шекспира).

Имея огромный жизненный опыт, имея невероятный опыт хитроумного цитирования, Бурлацкий рассчитывает, что его читатель не помнит пьесу.

Гамлет, по сути, говорит прямо обратное. Гамлету бурлацкая позиция ненавистна. В знаменитом монологе «Быть или не быть» Гамлет не выбирает меньшее зло, а размышляет о том, что удерживает человека в мучительной позорной жизни.

Гамлет издевается над позицией обывателя и отвергает ее:

То, что для Бурлацкого мудрость, – для Гамлета трусость, умственное бесплодье.

«Вечерняя Москва» выходит под шапкой «МЫ ВСЕ – ЗА ЕЛЬЦИНА!». Читаю и думаю: ужели все? Откуда такое единогласие у журналистов, вахтеров, бухгалтеров?

«Московский комсомолец» выходит под шапкой «МЫ ИДЕМ ГОЛОСОВАТЬ ЗА ЕЛЬЦИНА!». Тут и думать нечего – меня не спросили. Меня просто записали в это «мы». А у читателей такое впечатление, что все слились в едином порыве.

Человек один. Если его газета внушает ему, что все умные, честные и порядочные люди – за Ельцина, то, выходит, у него, у читателя, ни ума, ни чести, если он – против. Трудно чувствовать себя отщепенцем. Против воли тянет присоединиться к большинству. И все же многие сопротивляются гипнозу, пишут в редакции гневные письма о продажности и предательстве.

Знаю, какие письма идут в «Известия», в «Вечерку», ибо сам получаю такие в «МК».

Нет, журналисты вовсе не так едины, как о том кричат шапки их газет. В «Комсомолке» провели тайное голосование среди сотрудников: 30 % – за Явлинского, 10 % – за Ельцина, 5 % – за Зюганова. Но это никак не проявляется в публикуемых материалах – там за Ельцина 100 %.

«Вот пусть победит Ельцин, а потом мы будем его критиковать!» – говорят руководители газет, повторяя мечту Сванидзе о девственности. Увы, никакого «потом» не будет.

Попытки сделать Ельцина Великим Вождем начались не вчера.

Это – из газеты «Президент» (август, 1995). Главное в материале, занявшем всю первую полосу «Президента», – это написание местоимений Ельцина прописными буквами.

Даже в Библии в местоимениях Бога только первая буква пишется прописной («Ему», «Он», «Его»). Для чиновников Ельцин – выше Бога. Это их искренняя позиция, ибо Ельцин для них – и Создатель, и Владыка живота.

Чем оглушительнее хор – тем заметнее одинокий голос человека. Юлий Ким в «Общей газете» (№ 21, 1996) публикует заметку «Опять стало стыдно жить». Он пишет, что опять стало стыдно жить, как при Брежневе.

Клеймить фашистов очень легко. Говорить правду в лицо своим – страшно трудно.

Когда апостол Петр клялся Христу в любви и верности, тот сказал: прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от меня. Так и вышло.

Когда на советскую землю с небес спустилась Свобода, самыми любимыми и верными ее учениками стали журналисты. Но жареный петух еще не клюнул, как случилось то самое отречение, которое называется предательством.

Итак, мир подписан, статус отложен, войска уходят. Разрушено… сел… городов. Убиты… тысяч жителей. Погибли… солдат и офицеров.

Цифры уточняются. Места захоронений неизвестны.

Безымянные могилы, непохороненные кости в смоленских и вяземских лесах в момент катастрофы 1941 года – это понятно.

Безымянные могилы 1995 года нечем объяснить. И нет смысла объяснять – мы не поймем.

И какая разница для нас, воровство это или глупость…

Но как мать убитого солдата смирится с тем, что ее мальчик погиб за чье-то воровство и глупость? Пусть уж она верит, что сынок погиб за Родину.

И безногий (безрукий, безглазый), вернувшись калекой из России в Россию, пусть верит (если сможет себя обмануть), что он – инвалид войны, а не инвалид карательной экспедиции.

В 1945-м калека бряцал орденами, зная, что он победил армию Гитлера, победил фашизм.

В 1996-м калека вернется, зная, что его победили чечены (чурки, чехи, духи), которых он и за людей не считал.

Сколько придется пить, чтобы, несмотря ни на что, считать себя героем? И что они, эти герои, будут творить дома?