Чтение онлайн

И столкнул нас лбами, жаля взглядом и убивая все живое внутри меня своей энергетикой. Заставляя рецепторы истошно визжать от аромата горячего мужского тела. Вынуждая презирать его еще сильнее, потому что он подмахнул бедрами и впечатался мне между ног пахом, явственно намекая, как низко я пала в этом противостоянии!

Вот только я даже не думала выбрасывать белый флаг. Я — Яна Золотова и последнее слово всегда будет за мной! А потому я аккумулировала оставшиеся душевные силы и пошла с ними в бой. Снова! Выжала из себя беззаботную улыбку ему в ответ, хотя за ребрами у меня все рыдало и корчилось от нестерпимой обиды, а затем отрезала:

— Ну попробуй, Тимофей, только потом не плачь, когда в голове не останется ничего и никого, кроме меня.

— У-у, как страшно, — тихо засмеялся он, — продолжай, мне так нравится. Какими еще бурными фантазиями ты меня сегодня порадуешь?

А между тем его губы снова были в миллиметре от моих. И казалось, что между ними пробегает электрический ток, раскручивая какую-то адскую карусель, откуда не было уже спасения сойти.

— Молчишь? Тогда порадую я...

И он снова почти надругался своим ртом надо мной. Почти присосался ко мне, как мерзопакостная пиявка. Но я успела увернуться, а еще с рычанием вцепилась в его ненавистное лицо, брыкаясь и царапаясь. Крича, как он мне противен. Как я мечтаю, чтобы он сдох! Как радовалась бы я, если вдруг узнала, что в этом мире больше нет Тимофея Исхакова.

И я боюсь предположить, что бы было дальше. Возможно, мы просто поубивали бы друг друга в этой самой комнате, если бы неожиданное спасение не снизошло на нас в лице моего отца. Я как раз уж было изловчилась, дабы резко поднять колено и как следует врезать одному бессовестному шакалу по яйцам, как в дверь кто-то затарабанил. А через секунду послышался приглушенный ор отца:

— Яна! Яна, на выход! Живо!

Боже...

У меня в ту же минуту чуть не случился сердечный приступ, клянусь! Вся растрёпанная, разнузданная, с покрасневшими от ярости глазами, с дыханием едва ли не с сиплыми хрипами, вырывающимися из груди — я была похожа на пациентку клиники для душевнобольных. Без шуток!

И все это из-за него — Тимофея Исхакова, будь он проклят!

Я соскочила с дивана пулей, а затем также поспешно принялась поправлять волосы и одежду. Глянула на своего врага, но тот лишь сидел на диване, уперев локти в колени, и смотрел на меня так, будто бы пытался расстрелять взглядом.

— Открой дверь, — просипела я.

— Яна..., — снова послышался стук и голос отца.

— Тим..., — а вот и второй папаша подоспел.

Но он все смотрел и не двигался, а мне пришлось буквально заорать, чтобы привести этого придурка в чувства:

— Открой дверь, я сказала!

И только тогда Тимофей взял какой-то круглый пульт в руку и нажал на нем кнопку. Раздался тихий щелчок, а я уже бросилась на выход, едва ли не заплетаясь в собственных конечностях.

— Папа, — рухнула я отцу в руку, стараясь тут же оттащить его подальше от входа в кинотеатр, переживая о том, что Исхаков так и остался сидеть там с голым торсом и с расстегнутой ширинкой.

Падла!

Но зря я волновалась, потому что родитель даже не стремился заглянуть в комнату, а без промедления потащил меня вниз, явно чем-то озабоченный, а я не сразу поняла смысла его слов. А когда поняла, то тут же припухла и волосы на моей голове встали дыбом.

— В город мне надо срочно, Яна, не тупи! Режим ЧС, всеобщий сбор!

— Но ты ведь выпил, пап...

— Да какой там, — отмахнулся мужчина, — протрезвел пять минут назад. У нас на районе торговый центр заминировали.

— Ой...

— Шевели колготками, дочь.

И я шевелила. Пока торопливо одевалась, пока шла к нашему автомобилю и устраивалась за рулем, настраивая зеркала, пока приказывала себе не дрожать и хоть немного прийти в чувства. А еще не реветь! Ни в коем случае, потому что Тимофей Исхаков не стоит моих слез.

Я ведь дала отпор! И ушла, ни разу не обернувшись, хотя и чувствовала, как жжет мой затылок чей-то черный, бесстыжий взгляд.

Но уже в городе, на особенно долгом светофоре я сдалась. Пришел откат и я, вцепившись в руль и опустив голову, судорожно вздохнула, не зная, сколько еще смогу продержаться, балансируя на тонкой грани произошедшего. А через секунду дернулась, потому что папа, до этого всю дорогу благоразумно молчавший, вдруг погладил меня по спине и тихо проговорил:

— Все будет хорошо, дочь.

— Сомнительно, — скрипучим голосом пропищала я.

— Обязательно будет, сразу, как только ты поймешь, что этот парень совсем не воевать с тобой хочет.

И вот где-то здесь терпение мое окончательно лопнуло. Я взвилась как разъяренная фурия, а затем зарычала:

— А я хочу с ним воевать, пап. И буду! Пока он не сдохнет. Ясно?

— Ясно..., — поджал губы отец и отвернулся от меня, бурча себе под нос что-то типа: «в таком случае помянем пацана».

Но мне уже было все равно. Я бурлила, кипела и планировала жечь вокруг себя все до тех пор, пока не испытаю долгожданное облегчение. Пока от Тимофея Исхакова не останется лишь истлевший остов, который со временем рассыпется жалким пеплом по ветру.

— Спасибо, что подкинула, дочь, — нарушил молчание отец, когда машина наконец-то притормозила у оцепленного лентой торгового центра.

— Не за что, — буркнула я, видя, как папа полез в бардачок и выудил оттуда пачку мятной жвачки, закидывая сразу несколько подушечек себе в рот.

— И да, — кивнул он мне, прежде чем выйти из машины, — дома приложи к губам кусок мяса из морозилки. Иначе они еще сильнее опухнут.

И хлопнул дверцей, оставляя меня один на один со своим стыдом. А я не выдержала и полетела вниз с той скалы, на которую сама же и взобралась. Разбилась. И до самого дома стирала бегущие со щек соленые дорожки. А уж там, лежа в своей комнате, так совсем расплакалась навзрыд.

Впервые со смерти мамы позволяя себе такую слабость.

И не могла остановиться. Обидные слова Тимофея ядом выжигали меня изнутри. Мучили. Низводили меня в ранг дешевки. В такую же доступную дрянь, как и все те девочки, что крутились с ним рядом. В еще одну постельную игрушку в руках зажравшегося мажора.