Приговоренные
Шрифт:
— Шатер мой ближе, — сказал он.
И потерял Аттила поводья. И нес его конь против ветра. Упругого, теплого, страстного. И азартно кричал он, понукая и шпоря ошалелого скакуна. И сердце рвалось алыми лоскутами полыхнувшего до небес костра. И в разгоряченной ночи несло его к порогу забытого им и затерявшегося в звездах родного очага. И вот он найден, наконец, и, возвращается домой, переполненный восторгом счастья. И найден он человеком, чей облик и имя, стертые в памяти разума, смутными, но узнаваемыми чертами, оставались в памяти сердца. И летели они вместе по необъятным просторам степей. И покатились зеленые миндалины глаз его то ли по золоту колосившихся хлебов, то ли по прядям роскошных волос Лепесты.
И изнемогая и млея стонала степь. И что-то она шептала. И что-то просила. И куда-то звала…
Но слишком могуч был небесный скакун. Он вырвался из-под них, растворившись в малиновых далях космоса. И сбросил он их. И крича, и барахтаясь, и смеясь они падали вниз. Снова на Землю.
Обводя пальцами черные дуги ее бровей, Аттила сказал:
— Я никогда такого не испытывал… Никогда.
— И я была счастлива, — зарделась Лепеста.
Они снова были на Земле. За шатром ржали боевые лошади. Звенели сабли. Слышалась грязная брань. Воняло навозом.
Стояла все та же ночь. И текла все та же жизнь. И ночью она казалась страшней. Лепеста прижалась к Аттиле и, глядя в замутненные дремой и усталостью глаза его, сказала:
— Варвар, я прошу тебя об одном. Не отдавай меня на круг своим товарищам. Не отдавай в руки мерзкого Аттилы.
Он, как ужаленный, сел на тахту и дико посмотрел на Лепесту.
— С чего ты взяла, что я такое сделаю?
— Я слышала, что у вас так поступают с дочерьми побежденных мужчин, — гладя его по широкой спине, говорила она.
— Ах, ты вот о чем?… С тобой, Лепеста, этого не произойдет…
— Милый, ты человек подневольный. Тебя могут заставить… Верни тогда мой кинжал. И я все пойму. Или убей меня сам.
— Убить тебя?! — засмеялся он и, поцеловав ее в полураскрытые губы, добавил:
— Да это, что убивать себя.
Аттила мягко положил голову на ее обнаженную грудь и указательным пальцем стал дергать ее за вытянутую, как у обиженного ребенка, губу. Лепеста неожиданно куснула его за палец. И они засмеялись.
— Ты хотела убить Аттилу? — неожиданно спросил он.
— Да Варвар.
Зарывшись лицом в ее волосы, он сказал:
— Только ради этого я верну тебе кинжал. И, если у тебя не пропадет охота, ты сделаешь это.
И он уснул. Так долго Аттила никогда не спал. Разбудил его назойливый солнечный луч полуденного солнца. Только в полдень, когда солнце стояло в зените, этот луч мог ударить ему по глазам. Блаженно улыбаясь и жмурясь, он потянулся к Лепесте. Сначала осторожно, а затем все беспокойней его руки шарили по ложу. Он открыл глаза и, озираясь вокруг, дико закричал:
— Где Лепеста?!
Вбежал начальник стражи.
— Я здесь, мой повелитель, — прохрипел он.
— Мне плевать на тебя! Где Лепеста?! Где моя женщина?!
Начальник стражи сбивчиво, но толково сообщил, что она ушла. И не так давно. Она столкнулась с ним нос к носу сразу за порогом шатра.
— Хмель ночи кончился, стражник, — сказала она. — Проводи меня к себе.
Он подумал, что это слова царя и, выделив сопровождавших, отправил ее к себе.
— С ее головы не упадет и волосок, — поспешил заверить начальник стражи.
— Вернуть! — тихо, но жестко бросил Аттила.
Тот опрометью кинулся выполнять приказ. Но у самого выхода его остановил новый окрик царя.
— Не надо! Я сам… Распорядись, чтобы у дальнего родника нам накрыли завтрак. На двоих. Никаких музыкантов. Никаких плясунов и шутов… Чтобы ни одна зверушка не мешала нам. Голову смахну…
Наставница Лепесты, завидев царя, бросилась на колени.
— Великий царь! — в голос выкрикнула она.
Тяжелая рука Аттилы с быстротой молнии легла ей на рот.
— Здесь нет царя, — прошептал он. — Ты поняла?!
И подняв на ноги опешившую и ничего не понимавшую женщину спросил:
— С ней все в порядке? Где она?…
— Все в порядке, мой повелитель. Она спит.
Аттила бросил на нее недовольный взгляд.
— Я ж тебе сказал, женщина, здесь нет царя. Здесь нет твоего повелителя. Она не знает, кто я… И никто, кроме меня, ей не скажет об этом.
— Она спит. Пришла грустная. Долго ходила и плакала… И, наконец, уснула.
Сон ее был беспокойным. Она то металась из стороны в сторону, то затихала, сжавшись в комочек, то всхлипывала, то улыбалась. Аттила, присев к ней на ложе, долго смотрел в ее горящее розовым огнем лицо.
— Лепеста, — наконец позвал он.
И открылись, подернутые туманом сна, два синих озерца. И улыбка тронула их. И веки с длинными и загнутыми ресницами снова сомкнулись. И со всхлипом вздохнув она повернулась на другой бок.
— Лепеста, — снова позвал он.
И вдруг, взвившись, она села и… И над озерками уже не было тумана. Они светились солнцем.
— Варвар! — шопотом выдохнула она.
И взяв в ладони ее лицо, Аттила с ласковой укоризной спросил:
— Ты зачем ушла от меня?
— Ночь кончилась, милый…
— Ночь, но не жизнь, Лепеста.
Неожиданно, словно невпопад, но тронув за самое живое, что обнажилось этой ночью за трещиной его окостеневшего сердца, она сказала:
— Я искала тебя. И наконец нашла.
И он ее понял. И, крепко обняв и теребя губами горячее ухо, произнес:
— Да, Лепеста. Я потерялся. Мне так всегда казалось. И ты отыскала меня. И я нашел себя.
— Ты очень медленно шел ко мне, Варвар! — не без отчаяния крикнула она.