Чтение онлайн

Остальные завели оживленный разговор, и Ли, улучив минуту, обратился к Элизабет, глядя ей прямо в глаза:

— Вы перестали носить турмалин.

— Александр подарил его мне за детей, — объяснила она. — Зеленый — за мальчиков, розовый — за девочек. Но мальчиков у меня нет, вот я и сняла кольцо. Оно было слишком тяжелым.

К удивлению Ли, Элизабет дотянулась до серебряной шкатулки, стоящей на столике между креслами, вынула тонкую сигарету и встряхнула серебряную коробочку со спичками. Ли поспешил к ней, сам чиркнул спичкой и поднес к сигарете огонек.

— Составишь мне компанию? — спросила она, подняв голову.

— Благодарю. — В этом взгляде не было намеков, только вежливый интерес. Ли вернулся на свое место. — И давно вы начали курить?

— Лет семь назад. Да, это не подобает леди, но я, похоже, переняла привычки твоей матери. И вдруг поняла, что мне нет дела до того, что подумают люди. Я курю только после ужина, в гостиной, а если мы с Александром выезжаем в Сидней и бываем в ресторанах, то курим вместе: он сигары, я сигареты. Забавно, — она улыбнулась, — наблюдать за реакцией других посетителей.

На этом разговор завершился. Элизабет докурила, еле заметно усмехаясь, а Ли наблюдал за ней.

Александр что-то настойчиво втолковывал Суну.

Привычно разминая кисти, Руби посматривала на рояль. С возрастом пальцы утратили беглость, и по утрам их было не разогнуть. Александр и Сун оживленно беседовали и вряд ли поблагодарили бы Руби за музыкальное сопровождение в такой момент; Констанс по-старушечьи клевала носом над бокалом портвейна. Руби не оставалось ничего другого, как с любовью поглядывать на своего нефритового котенка. Он, в свою очередь, не сводил взгляда с Элизабет, а та слушала Александра и Суна, демонстрируя Ли безупречный профиль. Сердце Руби вдруг сделало резкий скачок — такой болезненный, что она невольно схватилась за грудь. О, это выражение глаз Ли! Неприкрытое вожделение, безумное стремление. Даже если бы он сейчас вскочил и начал срывать с Элизабет одежды, он не смог бы яснее выразить свои намерения. «Мой сын без памяти влюблен в Элизабет! Давно ли? Может, поэтому?..»

Веселым возгласом разбудив Констанс и прервав Александра и Суна, Руби вскочила и метнулась к роялю. Как ни странно, она ощутила прилив сил и вдохновения, чего с ней уже давно не случалось, и пальцы слушались прекрасно, но момент никак не подходил для Брамса, Бетховена или Шуберта. Шопен, минорный Шопен, трогательные пассажи и глиссандо которого так сочетаются с тоской в глазах ее сына. Неразделенная, мучительная любовь, влечение, которое, должно быть, испытывали Нарцисс, любуясь собственным отражением в пруду, и нимфа Эхо, наблюдающая за ним.

Завороженные Шопеном, они засиделись в гостиной, и Элизабет снова прикурила от поднесенной Ли спички. В два часа Александр приказал подать чай и сандвичи, а потом уговорил Суна остаться переночевать.

Ли и Руби Александр проводил до подъемника и сам привел в действие механизм, вместо того чтобы вызвать служителя.

В вагоне Руби взяла сына за руки.

— Сегодня ты была в ударе, мама. Как ты узнала, что я хочу послушать Шопена?

— Я видела, как ты смотрел на Элизабет, — призналась Руби. — Ты давно влюблен в нее?

Он задохнулся и с трудом перевел дыхание.

— А я и не подозревал, что выдал себя. Кто-нибудь еще заметил?

— Нет, мой нефритовый котенок. Никто, кроме меня.

— Значит, моя тайна останется тайной.

— Да, как будто ее никто не знает. Давно, Ли? Сколько уже?

— С семнадцати лет. Только я не сразу понял.

— Так вот почему ты до сих пор не женился. И рвался отсюда, пока наконец не сбежал. — Руби тихонько заплакала. — Ли, как же это все дерьмово!

— Это еще слабо сказано, — сухо отозвался он, доставая платок. — Возьми.

— Поэтому ты и вернулся?

— Чтобы снова увидеть ее.

— Надеялся, что все в прошлом?

— Нет, я знал, что спасения нет. Это сильнее меня.

— Жена Александра… Но какой же ты скрытный! Когда я обмолвилась, что он мог бы развестись с ней, ты и бровью не повел — напротив, поспешил мне возразить. — Она передернулась, словно от холода. — Тебе от нее никогда не спастись.

— Да. Она для меня дороже жизни.

Руби порывисто обняла его:

— О, Ли! Мой нефритовый котенок! Как бы я хотела помочь тебе!

— Это невозможно, мама. Пообещай, что ничего не станешь предпринимать.

— Обещаю, — прошептала она и разразилась воркующим смехом. — Смотри-ка, я испачкала твою рубашку губной помадой и румянами! В прачечной пойдут сплетни.

Он прижал ее к себе.

— Мамочка, дорогая, я ничуть не удивляюсь тому, что Александр тебя любит. Ты же как резиновый мячик — весело подскакиваешь в ответ на любой удар. Поверь, со мной ничего не случится.

— И ты останешься дома? Или снова сбежишь?

— Останусь. Я нужен Александру — это я понял, когда увидел папу. Он уже отдалился от дел и всецело отдался соблюдению китайских традиций и обычаев, как бы я ни любил Элизабет, бросить Александра я не могу. Всем, что я имею, я обязан ему и тебе. — И Ли улыбнулся: — Вообрази, Элизабет курит!

— Да, ей не хватает чего-то этакого, что есть в табаке, но сигары для нее слишком крепки. Александр заказывает ей сигареты у Джексона в Лондоне. Знаешь, ей тяжело живется. У нее нет никого, кроме Долли.

— Она славная, мама?

— Очень, и такая умненькая! Долли, конечно, не Нелл, — скорее, как дочери Дьюи. Сообразительная, живая, миловидная, она наверняка получит изрядное образование — для девушки ее круга. И выйдет за достойного юношу — разумеется, с одобрения Александра, — и, может быть, подарит ему долгожданных наследников.

Возвращение Ли после стольких лет разлуки до глубины души потрясло Элизабет, которая уже и не мечтала когда-нибудь увидеться с ним вновь. Да, она сразу заметила, что муж явился домой в непривычно благодушном настроении, но приписала это удачной поездке и какой-нибудь новой затее, порожденной его плодовитым воображением. Элизабет даже хотела было полюбопытствовать, что еще он задумал, но не решилась. Александр сразу удалился в ванную смывать дорожную пыль, потом улегся вздремнуть, а когда проснулся, пора было переодеваться к ужину. Тем временем Элизабет накормила Долли ужином, выкупала ее, помогла надеть ночную рубашку и прочла сказку на ночь. Долли обожала сказки и обещала со временем стать страстной читательницей.