Чтение онлайн

Ли вышел в коридор как раз в ту минуту, когда из своей комнаты появилась Руби, и остановился, дожидаясь ее. Какая красота! В последнее время она стала еще стройнее, если такое возможно, сбросила лишний вес, наследие тех времен, когда пышные фигуры были в моде. Верхнее платье было сшито из французского крепа, зеленого, под цвет глаз, отделано по лифу и грушевидным рукавам розовой вышивкой, юбка длиной до колена заканчивалась треугольными фестонами с кисточками. К длинному нижнему платью нежно-розового цвета Руби подобрала розовые лайковые перчатки. Зеленая шляпка с завернутыми полями лихо сидела на рыжеватых волосах и спереди была украшена розовыми бутонами.

— Аппетитно выглядишь, так бы и съел, — пошутил Ли, целуя мать в шелковистую щеку и с наслаждением вдыхая аромат гардений.

Она довольно рассмеялась:

— Надеюсь, и Александру понравится.

— Не следовало бы вести столь откровенные разговоры с сыном.

— По крайней мере ты понимаешь, что я имею в виду, — значит, твоим райским птичкам повезло.

— Мои райские птички предпочитают блеску комплиментов сияние бриллиантов.

Поднявшись на гору, они застали Александра, Элизабет и Констанс в маленькой столовой, где уже вовсю бурлило веселье. Все присутствующие надели праздничные колпаки, которые Констанс привезла из Батерста, где какой-то предприимчивый китаец знал секрет изготовления тонкой, как материя, разноцветной бумаги, мастерил из нее и продавал серпантин, колпаки, бумажные скатерти и салфетки, изысканную оберточную бумагу для подарков.

Под каким-то предлогом Пиони привела в столовую ни о чем не подозревающую Долли. Девочку встретили дружным хором поздравлений и дождем подарков. Но веселье имело горьковатый привкус: у Долли никогда не было друзей-ровесников. Понятия не имея, что подарить семилетней девочке, Ли остановил выбор на деревянных русских куклах, которые вкладывались одна в другую, начиная с крошечной и заканчивая большой и увесистой. Руби преподнесла любимице немецкую фарфоровую куклу с ручками и ножками на шарнирах, одетую по последней моде, с настоящими волосами и ресницами. Кукла закрывала и открывала голубые глаза, между алыми губками поблескивали белые зубки, виднелся даже кончик подрагивающего языка. От Александра Долли получила велосипед, от Элизабет — золотой браслет с рисунком из сердечек и кулон в виде золотой подковки, от Констанс — огромную бонбоньерку.

Долли задула семь свечек на торте, который Чжан старательно испек и любовно украсил глазурью любимого цвета девочки — розового.

— Ну, от таких волнений она не уснет всю ночь, а от сладкого у нее разболится живот, — заметила Констанс, помогая Элизабет наводить порядок в гостиной после игр. Тем временем Долли с остальными гостями убежала на конюшню, разглядывать главный подарок — шотландского пони.

— Не беда, — успокоила подругу Элизабет. — Пиони живо напоит Долли волшебным снадобьем Хун Чжи, ее вырвет, и она спокойно уснет.

Наблюдая за ней, Ли думал: невозможно догадаться, что Элизабет изменяет мужу. Она ни разу не позволила себе даже задержать взгляд на Ли дольше, чем допускалось приличиями.

Обед прошел беспорядочно, праздничным тортом и сандвичами все успели испортить себе аппетит. Пока убирали посуду после главного блюда, Александр поднялся:

— Прошу меня простить, но меня ждут дела на руднике.

— И я с тобой. Я помогу, — предложил Ли.

— Спасибо, но на этот раз я справлюсь без помощи. В одиночку.

— Даже Саммерса с собой не берешь?

— Даже Саммерса.

— Кстати, как дела у его несчастной жены? — спросила Констанс.

— Для душевнобольной она удивительно крепка здоровьем.

— Печально.

— Действительно, — согласился Александр и ушел.

Признание Ли стало для Александра громом с ясного неба, и хотя внешне он остался невозмутим, в душе его царило смятение. Ему и в голову не приходило, что Элизабет влюблена в Ли. У нее хороший вкус, отметил он, вспомнив разговор с Ли: она выбрала абсолютно честного и порядочного мужчину. Ли хватило деликатности никогда не упоминать про мать Александра и ее тайну, но судя по всему, этот эпизод биографии старшего друга и советчика произвел на него неизгладимое впечатление. Любовь слепа, однако любовь Ли оказалась настолько зрячей, что заметила скрытность Элизабет. Родись у них ребенок, Элизабет до смерти хранила бы секрет — потому что привыкла держать язык за зубами. Вот что получается, когда за юношеские признания немилосердно карают, сами признания не воспринимают как стремление открыть правду, а потому и не считают заслуживающими похвал. И Элизабет научилась молчать, таиться, оберегать тайны, хотя не вполне понимала, по какой причине так поступает.

Александр осознал, что так и не стал жене другом: слишком уж он заботился о том, чтобы понаряднее одеть ее, засыпать драгоценностями, обучить манерам, приличествующим хозяйке особняка. Беседовать с Элизабет он предпочитал с позиций педагога на темы, совершенно безразличные ей, — о геологии, горном деле, своих стремлениях. Разделить его интересы предстояло и будущим сыновьям. А какая Элизабет разница, из пород какого периода сложена вон та скала — пермского или силурийского? Тем не менее так Александр ответил на вопрос жены об очередной поездке в Кинросс. Он даже не задумался о том, что могло бы заинтересовать ее, — он помнил только о том, что любил сам. О, если бы повернуть время вспять! Догадаться бы, что он точная копия изображения сатаны из церкви старикашки Мюррея! И в супружескую постель она легла, не подозревая о том, что ее ждет, — никто не подготовил ее. Девушки из шотландских деревень не знают жизни, они запуганы и невежественны. Ему следовало сразу понять, сколько времени и трудов понадобится, чтобы втолковать жене, что ее ввели в заблуждение — может быть, даже умышленно.

Но он не удосужился даже задуматься об этом. Он не ухаживал за ней — просто овладел. Застолбил, как участок. А надо было сначала устраивать романтические ужины вдвоем, дарить не бриллианты, а цветы, испросить позволение впервые поцеловать ее, медленно подготовить ее к близости… Но нет, эти сентиментальности не для Александра Кинросса! Он встретил Элизабет в порту, на следующий день женился на ней, единственный раз поцеловал в церкви и той же ночью явился к ней в спальню. То есть доказал, что он ничем не лучше животного. Бесконечная цепь ошибок, упущений и оплошностей — вот что такое история его брака с Элизабет. И Руби для него всегда значила гораздо больше.

Только когда Элизабет вдруг исчезла, Александр понял, что натворил. Ощутил ее боль и разочарование. Ее лишили возможности выбирать.

«Неудивительно, что она невзлюбила меня с самого начала. Нет ничего странного в том, что она с таким трудом вынашивала моих детей. Она не хотела иметь такого мужа и считала, что ее второй половинки не существует в природе. Но теперь, когда я знаю про Ли, я абсолютно уверен: несмотря на возраст, она способна носить и рожать малышей. Хорошо, что Ли я знаю с самого детства. Для Элизабет он идеальная пара».

В тоннеле он остался в полном одиночестве: новая смена начиналась только в полночь, к тому же рудокопы и пятого и седьмого тоннелей знали, что намечается очередной взрыв в первом. Александра никто не тревожил.

Компрессор работал исправно, сжатый воздух поступал к перфоратору, несмотря на значительное расстояние. Александру нравился этот усовершенствованный инструмент. Почти новый, он превращал тяжелый труд чуть ли не в удовольствие.

Александру предстояло пробурить шпуры — отверстия для закладки динамита — глубиной двенадцать футов, разместив их по плану, разработанному еще несколько дней назад. От помощи Ли он отказался, не желая отвечать на расспросы и опровергать сомнения. В сущности, в помощи Александр и не нуждался: он прекрасно знал, что делает, и в одиночку мог справиться быстрее и лучше. На первом же шпуре, на глубине одиннадцати футов, перфоратор заныл, наткнувшись на пустоту, — значит, он не ошибся, в скале и вправду есть пустоты! Еще несколько шпуров — и везде пустота, и повсюду на глубине примерно одиннадцати футов. Работая, Александр продолжал размышлять.